-- Я таких дураков никогда ещё не видел, -- он поставил на стол бутылку водки, положил пакет с нарезанной ветчиной и продолжал. -- Стоит передо мной в очереди -- вроде нормальный такой, при галстуке. Спрашивает: "Это у вас ветчина?" Она ему: "Да". Он: "Взвесьте кусочек и порежьте". Она взвесила, порезала, а он ей: "Спасибо". Повернулся и пошёл. Пришлось мне эту ветчину забрать: куда б она её дела? А ты чего без света сидишь? Экономишь? Где у тебя хлеб?
Арсений поднялся, включил свет и достал из хлебницы половинку слегка зачерствевшего батона.
Микола порезал хлеб, разлил в стаканы водку и сказал:
-- Присаживайся: в ногах правды нет.
-- А в чём она есть? -- спросил Арсений, присаживаясь к столу.
-- Я знаю только одно место. Мы до него доберёмся за два раза, -- Микола постучал согнутым указательным пальцем по донышку бутылки.
-- Смотри, как всё просто. Так ты, Микола, философ?
-- По этому делу -- да. Могу диссертацию писать, -- Микола щелкнул себя по горлу, и заговорил умными фразами: -- Жизнь -- сложная штука. И не надо её усложнять. Будь попроще, и к тебе потянутся люди. Так, что ещё?
Затем, поднимая стакан, продолжил:
-- За успех почти безнадёжного дела.
Они выпили и закусили хлебом с ветчиной. Потом немного помолчали.
-- Включи телевизор: пусть брешет чего-нибудь, -- сказал, наконец, Микола.
-- Не работает.
-- Чего с ним?
Арсений промолчал, и Микола вышел в зал, к телевизору. А через минуту вернулся с обрезанным проводом в руках.
-- Кто это сделал?
-- Я, -- ответил Арсений.
-- Зачем?
Арсений снова промолчал.
Микола сел и положил на стол обрезанный провод. Потом покачал головой и сказал:
-- Может, ты и прав. Так ты ничего не знаешь?
-- О чём?
-- "Курск" затонул. Все ребята погибли.
-- Знаю, -- ответил Арсений. -- Для этого телевизор не нужен. От людей на улице больше правды услышишь.
Микола согласно закивал головой. И с каждым разом делал это всё быстрее и быстрее. А потом заговорил коротко и отрывисто:
-- Сплошная ложь. Наглая, неприкрытая. Они нас ни в грош не ставят. Мы для них -- никто. Мы -- тупые. Нам только жрать и пить надо. Нам правду не надо. Этот фраер, в костюмчике, говорит, как картошину горячую во рту перекатывает. "Быго стогкновение. Пгичина авагии -- стогкновение". Ах ты, урод! Ты кому втираешь? Мне, моряку? "Мы, мол, не виноваты: марсиане виноваты". Ах ты, гнида сухопутная, мать твою! Да тебя бы туда хоть на минутку! Чтобы понял, чтобы прочувствовал...
И Микола стукнул себя кулаком в грудь. Потом сказал сквозь слёзы:
-- Мне перед ребятами погибшими стыдно, что такие сволочи у руля стоят. Совести нет. Дворцов понастроили, дети -- по заграницам. Ни один, падла, не застрелился...Что делать, Арсен, что делать? Мы сидим в тепле и пьём. А они там, на дне, одни... Ждали, надеялись. Слышишь, Арсен, на нас надеялись. А мы водку пьём. Нам некогда. Потому что мы -- не люди. Настоящие люди -- там...
Микола допил залпом водку и не стал больше сдерживать слёз.
-- Я на выборы больше в жизни не пойду. Мы для них -- штуки, проценты, -- говорил он взахлёб. -- Мы сами это сделали, сами... И мы тоже свиньи, и нет нам прощения...
Микола вытер слёзы.
-- Обидно мне, что и я такой же. Только это правда. Это я виноват. Это моя вина. Вот за что я должен ответить, перед ребятами ответить...
Арсений слушал, не перебивая. Потом сказал:
-- Заночуй у меня. Пожалуйста. Давай я проведу тебя к дивану.
Микола послушно встал, по-детски всхлипывая, и обнял Арсения так крепко, что у того перехватило дыхание.
-- Эх, братан, я жить не хочу! -- прошептал он. -- Я туда хочу, к ребятам. Чтоб вместе, вместе...
-- Я -- тоже, -- ответил ему Арсений.
В эту ночь Арсений спал на удивление крепко. Он не слышал, как Микола утром встал, убрал на столе и сбегал в магазин. Потом вернулся и, стараясь не греметь посудой, принялся возиться у плиты.
Арсений проснулся от аппетитного запаха: на кухне варились пельмени. Он встал с постели и пошёл в ванную.
-- Завтрак готов, -- крикнул ему с кухни Микола.
К пельменям он купил две бутылки пива и, открыв одну, попивал прямо из горлышка.
Потом они завтракали, почти не разговаривая. И каждый думал о своём.
-- Жена знает, где ты? -- наконец, спросил Арсений.
-- Холера её не удавит, -- ответил Микола.
-- Может, надо позвонить? -- снова спросил Арсений.
-- Позвони, если давно не получал.
Микола собрал со стола грязную посуду и начал её мыть: морской закон. Потом расставил тарелки в сушилке и сказал:
-- Давай-ка мы с тобой сегодня загуляем.
-- Это как?
-- Да как всегда: начнём с пивка, а там -- куда кривая выведет.
-- Обычно она выводит в вытрезвитель. Да и денег у меня нет: ни на пиво, ни на штрафы.
-- Разве я тебя про деньги спрашиваю? -- обиделся Микола. -- Деньги есть: зря я, что ли, на буржуев спину гнул? Ты меня пойми: если разобраться, так кроме как с тобой, мне и выпить не с кем. Шваль одна...
-- Ну что ж, -- согласился Арсений. -- Я тебя одного не отпущу.
-- Вот это по-товарищески, -- одобрил Микола и запел: -- Загуляем, осень, загуляем!
