Только загулять у них не очень-то получилось. Раньше на набережной была простая забегаловка, где можно было взять и пива, и рыбы. Да и бутылочку "втихаря раздавить". Теперь на этом месте стоял культурный бар.
Микола и Арсений зашли внутрь, диковато осматриваясь. Все непривычное: столики "под дуб и под ясень", длинноногие, высокомерно поглядывающие официантки.
Сели за столик -- все на них косятся: что за "кресты" заблудились?
Официантка подошла, спросила сквозь зубы:
-- Чего желаете?
Микола немного смутился. Но, прочитав на фирменном значке имя, попытался скрыть своё смущение под маской бывалого человека.
-- Два по двести, Зоечка. А она в ответ: "Дай-то Бог здоровьечка, если счастья нет".
Официантка не приняла предложенную игру и, выказывая лёгкие признаки нетерпения, продолжала молча ожидать заказа.
Арсений мельком поймал её взгляд, и ему передалась бесконечная усталость и скука; усталость, скука и немного глухой тоски. Тоски по чему-то настоящему, неподдельному, искреннему. Арсений отчётливо, даже очень отчётливо увидел сетку морщин у глаз этой совсем ещё молодой женщины. И понял -- понял сразу, внезапно, словно вдруг осветило вспышкой света, -- как она ненавидела всё, что её сейчас окружало.
-- А у вас есть счастье? -- продолжал гнуть свою линию Микола.
-- Только то, что в меню, -- бесстрастно ответила Зоечка.
-- А два по двести? -- начал сдаваться Микола.
-- У нас лицензия только на реализацию пива, -- снова сказала, словно отрезала, официантка.
-- Пива и чего-нибудь перекусить, -- настроение у Миколы падало быстрее, чем атмосферное давление перед штормом.
-- Есть раковые шейки, -- сказала официантка.
Арсений посмотрел цены в меню и сказал:
-- Просто две кружки пива.
-- А рыбы жареной нет? -- поинтересовался Микола.
-- Какой рыбы? -- переспросила официантка.
-- Да хоть мойвы, -- начинал расходиться Микола,
-- Я не знаю такой рыбы, -- глядя куда-то в сторону, сказала официантка.
-- Надо было в школе хорошо учиться, -- продолжал Микола.
Официантка с пренебрежительным видом промолчала, и это задело Миколу сильнее всего. Он достал набитое деньгами портмоне, извлёк из него двадцатидолларовую купюру и, бросив её на стол, сказал:
-- Нам с другом чего-нибудь попроще. Мы -- люди простые. А сдачу оставь себе на колготки.
Официантка некоторое время колебалась, но потом взяла со стола купюру и, хоть немного натянуто, но всё же улыбнулась:
-- Я вам принесу копчёной скумбрии. Свежая и очень вкусная.
-- Вот это другое дело, -- согласился Микола. -- Хотя мойва была бы лучше. Я люблю, чтобы жарили с потрохами: так она вкуснее получается.
-- Сейчас чёрную икру достать проще, чем жареную мойву. Мой отец в деревне, просил ему привезти -- он её тоже любит. Так что вы думаете: нигде не нашла.
-- Вот видишь: захотела -- и вспомнила.
-- Да я и не забывала. Просто посетители сейчас такие пошли: возьмут кружку пива и сидят полдня. Только и думают, как унизить. Все "крутые", миллионами заворачивают. А сдачу до копеечки пересчитывают.
Арсений осмотрелся повнимательнее.
За столиками сидело несколько человек: худой юнец с длинными волосами, две вихлястые девчонки-малолетки в ботинках на толстенной подошве и вульгарного вида девица.
И снова нахлынуло ощущение нереальности происходящего.
Тени, исчезающие в ярком солнечном свете.
Официантка принесла пиво и рыбу. Скумбрия действительно таяла во рту. Но настроение продолжало падать.
Включили музыку, непонятную, бессмысленную. Какофония звуков ещё больше усиливала у Арсения чувство того, что они с Миколой совсем не вписываются в окружающий интерьер.
Микола подозвал официантку и спросил:
-- Зоечка, а как бы сменить пластинку?
Официантка снова улыбнулась, но не дежурной, а самой что ни на есть дружеской улыбкой.
-- Боюсь, что для вас ничего подходящего нет.
-- Что-нибудь морское, -- сказал Микола. -- "Черноморочку", "Прощай, любимый город"?
Официантка отрицательно покачала головой.
-- "Прощание славянки"...
-- Давайте я вам водочки принесу. Только в чашках для кофе, -- предложила она.
-- Хорошо, сестрёнка, -- согласился Микола.
С горем пополам убили часок и с облегчением вышли на улицу.
-- У меня такое ощущение, что я созрел для более крепких напитков, -- сказал Микола.
Они зашли в продовольственный магазин, купили бутылку водки и два плавленых сырка. Хотели, как в прежние годы, выпить тут же, в закуточке, наливая в стакан "из кармана". Но опять не вышло: не нашли стакана. Во всём магазине не было ни одного стакана. Продавщица сначала не поняла, чего они хотят. А когда поняла, посмотрела на них, как на древних ископаемых. Что делать? Не пить же на людях из "горла". Пошли в сквер на набережной. По дороге купили в киоске пластиковый стаканчик. В сквере пристроились на скамеечке под кустом можжевельника, выпили по одной и стали закусывать сырками. По второй выпить не удалось: откуда ни возьмись, словно тараканы из щелей, повылазили какие-то убогие людишки -- оборванные, сплошь покрытые грязью и синяками. Начали ходить кругами возле скамейки, ожидая, когда бутылка освободиться.
Микола терпел, терпел, а потом швырнул сырок на землю:
