Пришла. Позыв души сюда подвиг.
Своим, Ворфоломей, к ним нераденьем
И шаткостью своей чего достиг?»
«Ты лучше, Никанор, своих ретивых
Уйми и братию не будоражь, –
В ответ сказал Варфоломей учтиво,
Добавил чуть с иронией, – уважь.
Слова поносные твои зело не к месту,
Я буду с теми, – как Собор решит.
Каким знаменьем осенятся крестным,
Пусть каждый сердцем выбор совершит.
Я, как и ты, со многим не согласен,
Но в исправленьях книжных есть резон,
Вельми он православью не опасен,
И благочестья не унизит он.
А вы почто стоите, молча, братья?
Каков ваш нынче будет приговор?
Не стану ни к чему вас призывать я,
Закончить только нужно этот спор».
Священник монастырский, бывши старшим
И настоятеля к тому же духовник,
Отец Леонтий, многих в жизни знавший,
Услышав всё, застыл на этот миг.
Подумал, удивившись: «Ах, как ловко,
Варфоломей, ты вывернуться смог!
Завидную явил здесь всем сноровку, –
Одних медком, с другими в меру строг».
Монахи, оживившись, всколыхнулись
И крики раздались со всех углов,
И храм похож стал на пчелиный улей,
И не было в толпе закрытых ртов:
«От веры не отступим непорочной,
А ересь книжную стащить в костёр!»
Галдели, спорили до самой ночи,
Пока не сочинили приговор.
(1665 – 1668 г.г.)
«Живёшь, живёшь, а некуда деваться, –
говаривала бабушка одна, –
Придёт пора со смертью обниматься,
Теперь-то, внук, она мне не страшна».
Потомки станут век тот звать «бунташным».
И он похож был, в общем, на котёл:
Непредсказуемо бурлящий, страшный
В борьбе за веру, волю и престол.
Вначале голод, смута и Лжедмитрий,
Болотников, поляки, семь бояр….
Романов Михаил97, поднявши скипетр,
С трудом, но на престоле устоял.
Но, что он взял тогда себе в наследство?
Голодную державу и разброд?
Врагов неукротимых по соседству,
Всегда готовых выступить в поход?
Но время, о котором повествую,
Устойчивостью видится в одном –
В умах державность снова торжествует,
А Русь опять, как раньше, под крылом
И под присмотром мудрых глав орлиных,
И бдящих зорко запад и восток…
Зевнёшь и, орды половодьем хлынут
На Русь, урвать себе земли кусок.
В Крыму татары, шляхта в Польше, шведы
Клинки всегда держали под рукой,
За Камнем98 край подробно не изведан
До моря дальнего и мало обжитой.
И сыну он оставил, Алексею,
С престолом вместе – множество проблем.
Окинуть взором – мозги цепенеют
От мыслей: «Как решать, когда и c кем?!»
Помимо всех отцовских старых,
Рождались новые теперь, свои,
Но их никто решать не будет даром,
А только лишь за злато и рубли.
Обитель не оторванной от мира
И жизни государственной жила…
Всегда своим трудом себя кормила
И тяготы повинностей несла.
За милости былые, благосклонность
К себе Москвы не раз платить пришлось,
Рублём немалым царскую корону
Поддерживать с надеждой на «авось».99
Казна пустела часто и надёжно,
И надо было как-то пополнять,
И шла Москва тогда известной стёжкой
К монахам же…. Попробуй отказать!
Почти три года в равновесии шатком
Монахи соблюдали приговор,
Смотрели друг за другом и порядком,
И, чтоб никто не шёл наперекор.
Но мыслить не заставишь всех едино
И жизнь уставоправную вести.
Иной, сюда пришедши, новый инок
Порою жил в ней с целью – погостить.
Мирян, бежавших от невзгод житейских,
Опальных бунтарей скопилось здесь
Немало. Решительных и дерзких
И лучше к ним без повода не лезть.
И часть из них несла другие мысли
Из жизни не духовной, а мирской,
Но всех их к братии нельзя причислить,
Как только тех, кто выслан на «покой».
Тут Никанор, архимандрит и старец
И строго бдящий отцепреданый завет,
И рядом Львов100 – вожак монахов-пьяниц,
Участник их затейливых бесед.
Дух братства и любви давно здесь – мести,
Вражде и настроеньям уступил.
И в старцы возводились не по чести,
А кто расположением стал мил.
Архимандрит и здешний настоятель
Варфоломей нестройным житиём
Доверие к себе совсем утратил…
Такое пьянство расцвело при нём!
Писали богомольцы в челобитной,
Кто крепок благочестьем и умом:
«Живёт Варфоломей, неблаговидно,
Позоря землю Русскую во всём.
В тюрьме нас держит, голодом пытает
И гонит из обители долой,
Монахов обирает без утая,
Привёл в упадок наш устав и строй.
Казну, страстям своим в угоду тратит,
Запасы монастырские извёл,
Приказчики в усольях101 мздою платят,
Растление творит и произвол».
Весной по следу этой челобитной
Гонец бумагу царскую привёз,
По ней, в Москве, (по тону было видно)
Варфоломею будет там допрос.
За всю обитель, за себя не только
Придётся отвечать, нести вину
И много выслушать упрёков горьких…
«Сместят с поста и, глазом не моргнут».
Лишь осенью, пред самым ледоставом,
Архимандрит решился на отъезд,
Оставив по веленью эту гавань,
Святых он больше не увидит мест.
В Москве подарки и гостинцы любят,
Он, зная это, щедрые повёз.
«Клади, клади, отсюда не убудет», –
Приказывал, оглядывая воз.
С собою взял (монахи настояли)
Письмо от них пространное к царю,
С напутствием тревожным провожали
От пристани в холодную зарю.
А в том письме, вернее, челобитной,
Совсем не оставляя грёз-надежд,
Царя молили богомольцы взрыдно
Остаться в вере им как есть допрежь.
Собор спросил с архимандрита строго
За книги новые, служебный чин,
И, что в обители из рук вон плохо, –
