Мирослава не видела, так как её внимание было приковано исключительно к серым стенам, но интуитивно почувствовала, как задержали дыхание ребята, а Мстислав привычно нахмурился. Перед её глазами возникли его брови, между которыми всегда в такие моменты собиралась забавная складочка. До этого ей до щекотного чувства в животе хотелось её разгладить, но не теперь.
— Какой ты лицемер! — снова расхохоталась она, пряча лицо в ладонях и качая головой. — И это после того, как я поверила, что ты всё-таки совсем другой, несмотря на странности. Видит Бог, я сама переполнена ими! А у тебя для них имелось веские причины, но теперь…
Её последние слова были негромкими и глухими, но вряд ли их не расслышали присутствующие.
Следующая реплика это подтвердила.
— Мирослава, я всё ещё не понимаю…
— Конечно, ты не понимаешь, — отняла она ладони от лица, чтобы насмешливо и остро взглянуть на него. — У тебя есть принципы, и ты им неукоснительно следуешь. Правила. Что там ещё?
Лицо Мстислава, наконец, озарилось пониманием, и складочка исчезла сама по себе. Мирославе же было неинтересно то, к чему пришёл гениальный ум Вяземского. Она понимала, что истерика в такой момент — это неуместно, но сколько можно было ей ещё сдерживаться? Боль в груди отзывалась странным теплом и ею управляла сейчас она, а не здравый смысл.
— Мирослава, выслушай меня, — попросил он её почти ласково.
Она заинтересованно вскинула бровь. Неужели Мстислав способен использовать такой тон к кому-то, кроме своих людей? Ещё час назад она была в этом уверена, но теперь её это искренне удивило.
— Неважно, ради чего ты приехала и что хотела добиться этой поездкой. Сейчас ведь всё иначе, правда? Даже если поначалу мы не были уверены в друг друге, сейчас мне кажется, что лучше тебя меня никто не способен понять, — с непривычной вкрадчивостью произнёс он, не жалея страстной уверенности во взгляде и не обращая внимание на таращившихся и нешевелящихся ребят.
Мирослава с сожалением улыбнулась и покачала головой. Как он мог говорить, что принятие её сущности — неважно?
Мстислав смотрел на то, как она качает головой, и мерцание его взгляда стало более неуверенным. Ей было жаль его огорчать, ведь как бы то ни было, в чём-то он оставался замечательным человеком. Он заботился о своих людях. Её ошибка была в том, что ей показалось, что она может стать одной из этих людей. Но эти слова, эта чёткая граница, которую он расчертил — она и они — не позволила ей больше надеяться на это. Возможно, раньше Мирослава согласилась бы даже с его словами — ведь её оборотничества в какой-то степени подвергало общину опасности и если бы она проговорилась… Но она не собиралась. Ни тогда, когда первые ростки подозрений проклюнулись сквозь толстую почву недоверия, ни тем более сейчас.
Пусть она и прибыла сюда именно для того, чтобы излечиться от недуга, но после встречи с Александрой и матерью что-то в ней навсегда изменилось. Пусть она до сих пор до конца не примирилась со своей сущностью, но она была частью её. Мирослава больше не желала, чтобы кто-то принижал что-то в ней, даже если она сама не была готова принять эту часть. Вернее, в особенности если она не готова была её принять. А раз Мстислав столько времени так думал…
— Прости, но мне важно то, ради чего я приехала. Возможно, я не захочу даже что-то с этим делать, но благодаря этой причине я оказалась здесь и узнала о себе много нового. А ценнее этого ничего нет.
Сказав это, Мирослава ощутила, как тепло в груди начинает стынуть. Это признание помогло ей понять, что это правда. Ей, пусть и с трудом и не до конца, но удалось успокоить колышущуюся внутри обиду. В конце концов, Вяземский помог ей сейчас понять, что она не готова больше глотать плохое отношение ни то, что от других, но даже от себя, и за это она была ему благодарна.
Наверняка она смогла бы простить его за то, что буквально ещё вчера он в глубине души винил её оборотничество в том, что оно может раскрыть секрет общины, потому что сегодня он уже так не считал. Он был честным, умел признавать ошибки и становится лучше. В этом он был гораздо совершеннее самой Мирославы, которая была только на пути к этому. Но для прощения всё же нужно время, ведь ударил он совсем по свежей ране.
Мстислав же потёр лоб и признался:
— Я тебя не понимаю.
— Это ничего, — кивнула она, затем глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться. — Нам всё равно пока не до этого.
— Сказала она после такого концерта! — восхитился Ииро наигранным тоном, который вынудил Мирославу потупиться, а Вяземского поморщиться.
Он смерил взглядом ребят, словно взвешивая какое-то решение, затем устало вздохнул и согласно кивнул:
— Да, сейчас есть другие дела. Нам следует навестить Александру и расспросить её о частых совпадениях, при которых она оказывается втянута в это дело.
Мирослава поощрительно закивала и первая пошла в сторону выходу, но Мстислав в несколько шагов оказался перед ней, заслонив собой проход. Она судорожно вздохнула, но смогла сохранить спокойствие в голосе:
— Что ты хотел?