Дождь усиливался с каждой секундой. Словно стоило им приблизиться к лесу, природа почувствовала, что всё вот-вот должно начаться, и решила создать подходящую атмосферу. Капли воды попадали прямо в глаза, нервируя лебедя почти так же сильно, как грохочущее, периодически осветляющее пространство благодаря молниям, небо. Над лесом собрались все тёмные оттенки: от пыльно-серого до глубокого и пугающего чёрного. Мирославе захотелось как можно скорее оказаться под защитой деревьев, и когда она в который раз потеряла из виду рыжее, быстро вихляющееся пятно, она отыскала взглядом место, где ветви деревьев были более редкими, и, невзирая на страх лебедя, решительно устремилась туда.
Пусть она и пересчитала ветки, немного помяла крылья и поцарапалась, на земле ей всё же стало спокойнее. Мирослава встряхнулась и замерла, внимательно прислушиваясь к лесу. Он, наконец, одарил её своим гостеприимством, словно так и планировал — заманить её сюда, и затих, давая ей расслышать необходимое. Почти сразу она распознала знакомые голоса, которые были совсем рядом. Она взмахнула крыльями, подавляя внутренний протест, и подлетела к проёму между кустов, ведущие на нужную ей поляну.
Собравшись с силами и мыслено сетуя на тему того, что не она несла своё платье, Мирослава всё же смогла без больших потерь протиснуться через кусты и оказаться на поляне, где все оглянулись на неё, как только она появилась в поле зрения.
Любезно выглянувшей полумесяц тускло освещал пространство, где на противоположной от Мирославы стороны, стоял мрачный Мстислав и кипящий от злости Эрно. Рядом с ними застыл лис, шипящий и припавший к земле — он был готов напасть в любой момент. Чуть в отдалении рычала рысь.
Мирослава перевела взгляд на удивительно счастливого Петра, который сидел на одном из камней посреди поляны и улыбался ей. Выглядел он ещё хуже, чем в первую и единственную их встречу: в помятой рубахе с подвёрнутыми рукавами, пыльных штанах и грязных ботинках, но зато настроение у него было противоположно внешнему виду — прекрасное.
Мирослава взволнованно закричала, не сдержавшись, когда разглядела мирно лежащего подле него Линнеля. Пётр посмотрел себе под ноги и первым нарушил натянутую, острую тишину совершенно будничным тоном:
— Не переживай, он пока жив. Он выпил тот же настой, что и остальные. Он ослабляет волю и вынуждает повиноваться тому, кто первый об этом догадается. Всем до этого работник кухни велел идти на озеро, но у этого дух слишком сильный — он не желал повиноваться, поэтому пришлось влить в него двойную дозу и усыпить. Так что, да, пока он жив.
Будто подтверждая это, Линнель тихо застонал, и у Мирославы отлегло на сердце. Пётр же, то ли пытаясь напугать, то ли, просто показывая серьёзность своих намерений, продемонстрировал ей левую руку, до этого спрятанную, в которой он держал довольно старенький, с царапинами на лезвие, но даже на вид острый, небольшой топор.
— Но если начнёшь делать глупости, то распрощается с жизнью он куда быстрее. — Он печально вздохнул. — Хотя это не мой стиль. Я предпочитаю постоянство, поэтому хочу забрать его жизнь, как и у всех до этого, привычным способом — удушьем.
— Ты ещё кого-то ждёшь? — процедил Мстислав, не отрывая тяжелого, опасного взгляда от Петра, который стал болтать топором прямо над Линнелем.
— Да, — отозвался тот, всё так же глядя на Мирославу, которая вдруг поняла, что не представляет, что ей нужно делать дальше. — Я уже сказал твоим друзьям, а тебе нет. Как-то невежливо. Кстати, они такие, послушные и молчаливые, потому что любезно испили из той же фляги, что и Линнель. Не хотели, чтобы я отрубил ему голову. Так вот, прежде чем начать, мы должны дождаться моего друга. Собственно, именно поэтому эти… — Он презрительно скривился и с ненавистью выплюнул. — Животные не пытаются меня убить. Я предупредил их, что, помимо заклинаний, которым меня научил колдун, я имею компаньона, который, обнаружив мой труп, и что дело не закончено, продолжит его в одиночестве. Думаю, они не хотят рисковать, поэтому прежде чем напасть, желают узнать, кто же этот мой таинственный друг.
Пётр весело ей улыбнулся, а затем со взволнованным вздохом признался:
— На самом деле, больше всех я ждал именно тебя. Пусть ты и одна из них, но всё равно идеально подходишь! Чем-то напоминаешь её… Такая же чистая, — благоговейно произнёс он.
Мирослава стала топтаться на месте, чувствуя себя странно от такого пристального внимания. И ей очень хотелось стать снова человеком, но не быть же ей потом обнажённой перед всеми?
Кажется, это беспокойство было ею слишком явно проявлено, потому что Пётр махнул рукой в сторону рыси, возле которой валялась кучка вещей.
— Переоденься. В таком виде ты мне не нужна. Да и вдруг испугаешься своей участи и захочешь улететь? Так что, давай. А я даже прикажу всем отвернуться, — улыбнулся он снова чересчур ярко, наблюдая, как Мирослава в полёте пересекает поляну. — Даже сам воздержусь от откровенного подглядывания. Хотя скоро это тело будет принадлежать мне.