Приземлившись возле Александры и расслышав человеческое рычание, она поняла, что его слова сильно не понравились Мстиславу.
— Будь на виду, — без намёка на доброту приказал Пётр, давая понять, что он может не только шутить.
Мирослава послушалась и стала оборачиваться, почти не чувствуя боли — она слишком была напугана и слишком устала, чтобы различать помимо этих ощущений какие-то другие. Оборот произошёл быстро.
Не сдержавшись всё-таки, она сквозь зубы застонала, но её заглушили слова Петра, сказанные с издёвкой Вяземскому:
— Это не то, о чём ты думал, вожак. Мне она неинтересна в том смысле, в каком ты мечтаешь обладать ею.
— Тогда что тебе нужно от неё и Линнеля? — ледяным, колючим тоном поинтересовался он.
В это время Мирослава только успела еле как натянуть платье, но не застегнуть. Она почувствовала, как перед глазами всё поплыло. Ей пришлось облокотиться об дерево. Рядом оказалась рысь, подставляющая спину, и Мирослава тяжело качнула головой в ответ. Ей нужно было скорее прийти в себя и желательно без чужой помощи. Просто происходящего было слишком много для одного дня.
Она потёрла глаза, надеясь, что этим удастся избавиться от чёрных точек, которые весело мигали и не давали ей прийти в себя. Дрожащими пальцами она медленно стала застёгивать платье, заметив, что Пётр вместо ответа Мстиславу долго смотрит на неё. Она постаралась сохранить отчуждённое выражение лица.
— Вообще-то, тебя это не касается, вожак, — неторопливо откликнулся он, выделив обращение красноречивым тоном и бросая на Мстислава издевательский взгляд. — Как приятно, что не всё дано тебе постичь! Но ладно, ты мне немного нравишься, поэтому буду снисходителен и скажу. Для Мирославы я подготовил роль сосуда для души моей жены. — Его на мгновение подвёл голос, но он быстро продолжил. — Все девицы до этого не подходили, только одна, а она взяла и всё испортила. Дура. Признаюсь, тогда я слегка вышел из себя и попросил колдуна зазря убить ту приезжую, но она была слишком похожа на Таню… В общем, я подумал, что может хоть в этот раз сработает — отправить её за душой Таней и также сделать её тело сосудом, но ничего не вышло… Она не смогла её найти даже с помощью местных, которые должны были ей помочь…
Рука Петра ослабла, и он чуть было не выронил топор, заставив дёрнуться Мстислава и глухо зарычать. Пётр поднял на него самодовольный взгляд, и стало ясно, что он сделал это нарочно.
— Злишься? Боишься за жизнь дорогого человека? — почти по-человечески поинтересовался он. — Я тоже злился, пока не пришёл к колдуну, который ещё до моего уезда говорил, что я вполне могу стать его преемником, если постараюсь. Но я не хотел. Я хотел только Таню. — Он задумчиво хмыкнул. — Вот какая забавная штука — жизнь. Чтобы получить её обратно, мне пришлось вернуться и согласиться стать его учеником. У него я и нашёл этот ритуал — призыв души с той стороны. Вскоре я сошёлся с моим другом, которого мы сейчас ждём. Он не любил всей душой общину и лицемеров в ней. Снова забавно — я ненавидел оборотней, но подумал, что конкретно этот может быть полезен. Так и оказалось. Именно он сказал, что использовать души мёртвых туристов — это со всех сторон удобно: нас не заподозрят, начнётся кавардак, поэтому будет проще действовать. Проблема его идеи была только в том, что чужаки не знали мою Таню, а достать из мира мёртвых душу могут только те, кто знал её при жизни. И душа должна быть совсем недавно убиенной. Поэтому мы призывали с помощью лент уже умерших соседей Тани, которые должны были помочь приезжим. Это уже вершил колдун. Но мне всё надоело — теперь я буду действовать наверняка. Кстати, снова забавно, что когда я предложил колдуну свой план, он не очень то сопротивлялся, потому что тоже не питал особой любви к общине, а в частности, к тебе, вожак, ведь именно ты, по его мнению, виновен в смерти его сына.
Он смерил Мстислава жутко заинтересованным взглядом и улыбнулся.
— Наверное, тебе невыносимо оттого, что ты сейчас не можешь владеть собой? Застыл истуканом и единственное, что тебе позволено — это порыкивать, подобно псу на привязи. Ты ведь привык к власти. И она слишком долго была у тебя. А всё из-за этого поганого оборотничества! — неожиданно разъярённо заорал он.
Мирослава вздрогнула и всё-таки оторвала последнюю пуговку, которая болталась на одной нитки.
Пётр, который всё время, несмотря на свой рассказ, краем глаза наблюдал за ней, повернулся в её сторону.
— Извини, что напугал, — покаялся он. — Просто отец только об этом и говорил всю мою жизнь и в особенности с тех пор, как я вернулся. Он никак не мог принять тот факт, что я родился человеком. А мне было противно слушать изо дня в день о том, как он несчастен из-за того, что его старший сын оказался недостоин такой чести! — Он гневно и хрипло рассмеялся. — Чести, из-за которой скоро умрёт один из них. Мирослава, подойди-ка сюда.