Мирослава взглянула на Линнеля, убедилась, что он дышит, и только тогда пошла в нужном направлении, оглушённая происходящем и перебирающая в голове возможные варианты дальнейших событий.
На берегу Пётр потерял к ним былой интерес. Он остановился возле озера, сбросил с себя Линнеля, вынудив зарычать Мстислава. Но тот не обратил на это ни малейшего внимания, оставил в руке топор, который продолжал нависать над Линнелем и стал вглядываться в тянущиеся вдаль воды.
Из-за тумана берег той стороны был не виден, поэтому протяжённость озера казалась нескончаемой, но дождь, чьи капли падали все реже, рассекал его, словно нож масла и позволял одним глазком увидеть ту сторону. В воздухе пахло грозой всё сильнее, заставляя Мирославу поёжиться. Ни ей, ни лебедю не нравилась возникшая атмосфера, которая нагоняла жуть.
Пётр с лихорадочным видом оглянулся на них, чтобы убедиться в том, что они всё ещё стоят на месте, спешно достал свободной из кармана ленточки, крепко сжал, поднёс их к губам и начал что-то быстро шептать, гипнотизируя взглядом расходящейся, словно по приказу, в разные стороны, туман. Ветер принёс чужеродный аромат, который Мирослава не могла распознать — что-то между дымом горящего костра и затхлостью, с примесью сырости старого погреба. Дождь всё ещё барабанил по воде, но с каждым ударом всё тише и осторожнее, будто повинуясь невидимой силе, которая вынуждала его прерваться. Что-то требовало его остановиться. Это что-то жаждало выйти наружу.
В один момент затихло всё живое, словно мир внезапно оглох — привычные звуки леса перестали ласкать слух, а яркость зелени стала тускнеть. Время словно ускорилось, меняя сезоны и стремительно наступала осень. И тогда Мирослава по-настоящему испугалась. Происходящее она могла сравнить с сильным ударом под дых. Всё это отвлекло её, и она не заметила движений.
А в это время Мстислав, без сомнений и колебаний, пересёк берег, оказавшись рядом с Петром, который слишком поздно обратил на него внимание. Он было потянулся поднял топор, шарахнувшись от Вяземского, но тот был неумолим. Одна рука твёрдо и безжалостно сжала его шею, а другая вырвала топор, отбросив в сторону. Пётр выпучил глаза, а затем засмеялся, но совсем не испуганно, а ликующе.
— Поздно, — сипло выдавил он, а затем страшно захрипел.
— Мстислав! — испуганно воскликнула Мирослава, сама не зная, к чему призывает его этим криком.
Она подбежала к нему и несмело коснулась плеча. При взглядя на его пальцы, которые больше удерживали, чем действительно пытались причинить вред, словно ещё сами не были ещё уверены в том, что необходимо сделать, она почувствовала непонятную гамму эмоций: от сожаления от облегчения.
— Мстислав, — уже куда более спокойно позвала она его.
Теперь она просто показывала, что остается рядом с ним, чтобы она не решил.
Немного подумав, он всё же разжал ладонь. Пётр повалился на песок, кашляя и жадно хватая ртом воздух. Первые вдохи ему не давались, но всё же он смог вновь задышать, пусть и с хрипами. Он поднял голову с лопнувшими сосудами в глазах, которые вместе с серым цветом лица и посиневшими губами придавали ему потусторонний вид. Мирослава тут же бросилась к лежащему рядом Линнелю, чтобы оттащить его подальше.
— Ииро! Эрно! — позвала она в надежде, что кто-то из них тоже уже сумел перебороть действие настоя.
Она напрягала и без того трясущиеся мышцы лишь пару мгновений, пока не появился Эрно, который перехватил Линнеля, куда увереннее, и поволок по песку в сторону.
Пётр, тяжело дышал, наблюдая за тем, как его оттаскивают.
— Если бы я умел… одним взглядом убивать… то я не стал бы душить колдуна верёвкой… — с большим трудом выговорил он так, словно ему было больно делать, и с торжеством, коротко рассмеялся, чтобы потом всё же застонать, схватившись за горло.
Мстислав вновь наклонился к нему. Мирослава подскочила и вклинилась между ними, тут же обругав себя за глупость, осознав, что где-то там неподалёку возле Петра валяется топор.
Она с усилием надавила на грудь Мстислава, вынуждая его отступить на несколько шагов. Он уже сделал выбор, и она не планировала давать ему возможность потом сожалеть о своих необдуманных действиях.
— Мстислав, надо позаботиться о Линнеле, — напомнила она, чувствуя, как сжатые в клубок нервы потихоньку расслабляются.
Послышалось какое-то шевеление, и Мирослава молниеносно обернулась. Пётр продолжал лежать на песке, так и не притронувшись к топору. Он просто приподнялся на локте, чтобы было легче наблюдать за Раймо, который…
— Раймо, чтоб тебя! — в сердцах выругалась Мирослава, когда заметила, что он застыл с небольшом ножом у горла безвольного Чацкого, который всё это время не подавал никаких признаков разумного понимания происходящего.
Раймо был напуган. Кажется, даже сильнее, чем она сама. Его выдавала трясущаяся рука с ножом.
— Раймо… — попыталась Мирослава хоть как-то его успокоить, но был перебита тяжёлым:
— Раймо.