– С удовольствием, – ответил Леон, хотя знал, что во время долгого перелёта ни на секунду не сумеет расслабиться: всё ждёт, что самолёт разобьётся и он погибнет мучительной смертью.
Они направились вниз к лабораториям, где находился отсек подводных напарников. В коридорах «Фетиды» пахло свежими булочками – наверное, завтрак только что закончился. Тим услышал, что у Леона урчит в животе:
– Ты сегодня ещё ничего не ел, да? Сейчас сделаю тебе бутерброд – встретимся внизу.
Леон хорошо ориентировался на «Фетиде» и знал почти всех членов экипажа и учёных, встречающихся ему на пути. Но мало кто из них улыбался в ответ на приветствие. «Я всё ещё в опале», – печально подумал Леон. Главное – не заразиться от кого-нибудь простудой: при погружении в окси-скинах лёгкие водолазов и так подвергаются большим нагрузкам, поэтому даже безобидный кашель влечёт за собой запрет на ныряние, строгий надзор бортврача и карантин.
Ну хоть Люси ему искренне рада. Она выглядела немного потерянной в оборудованном специально для неё бассейне с голым дном и стеклянными стенками. Впрочем, там были все удобства, какие только могут пожелать осьминоги: начиная от керамических труб, где можно спрятаться, и заканчивая деликатесами вроде свежих мидий. Насос непрерывно качал в бассейн морскую воду, а на компьютере можно было настроить температуру и концентрацию соли в воде, освещение и другие параметры.
Первым делом Леон скомандовал «Приглушить свет!», и компьютер выключил большинство неоновых ламп. Раздевшись до плавок, Леон залез по пояс в воду. Люси тут же обвила его живот щупальцем, чтобы почувствовать его запах и вкус.
Леон терпеливо ждал, пока Люси, наползавшись по нему, успокоится. Если бы в дверь сейчас вошёл репортёр какой-нибудь бульварной газетёнки, то наверняка придумал бы сенсационный заголовок типа «Водолаз борется с огромным осьминогом». Но Люси привыкла осязаемо выражать симпатию.
Тим принёс ему две булочки с вареньем – Леон с жадностью их проглотил – и поздоровался с Люси. Не прошло и минуты, как явились несколько биологов и стали дотошно расспрашивать его о Люси, записывая каждую мелочь в ноутбук. Не успел Леон оглянуться, как пора было идти на приём к миссис Роджерс.
– Ты справишься.
Леон молча кивнул. Когда он постучал в дверь каюты с золотым логотипом ARAC, сердце его болезненно колотилось о рёбра. Если бы ему предложили вместо этого поплавать с белой акулой, он бы с радостью согласился.
Дверь открылась.
– Входи, – произнёс низкий хрипловатый женский голос, и Леон переступил порог.
Перед Леоном, приветливо улыбаясь, стояла женщина лет шестидесяти с волнистыми седыми волосами и розовым гладким, несмотря на возраст, лицом: может, дело в косметике, которой иногда пользуется и Грета Халворсен? Серо-голубой брючный костюм миссис Роджерс показался Леону верхом элегантности. В офисе ARAC она наверняка ходит в туфлях на высоком каблуке, но на борту сменила их на бежевые кроссовки.
– Леон, хорошо, что пришёл. – Фабьенн Роджерс подвела его к письменному столу с фотографиями в старомодных серебряных рамках. «Хорошо, что пришёл?» Она что, шутит? Нет, наверное, просто хотела сказать ему что-нибудь приятное, и ей это, как ни странно, удалось.
Леон восхищённо разглядывал каюту – даже просторнее, чем у капитана Катарины Лоренц, с кожаным диваном и умопомрачительным видом на море. На стенах висели картины – абстрактная мазня стоимостью, наверное, несколько миллионов.
– Чай? Печенье? – предложила Фабьенн Роджерс.
– Э… да, – смущённо пробормотал Леон. Вскоре перед ним появилась фарфоровая чашка со светло-зелёной терпкой на вкус бурдой. Стараясь не морщиться, Леон сделал глоток. Печенье, судя по упаковке, было из Дании. Леон так нервничал, что оглянуться не успел, как сгрыз три штуки.
– Ты впервые за последние несколько месяцев снова наверху, да? – Фабьенн Роджерс, сложив руки, склонилась над письменным столом и с дружеским участием посмотрела на Леона: – Смотри не обгори – солнце здесь, в тропиках, злое. У тебя хоть крем от загара есть?
