Не успел Леон сообразить, что произошло, кашалот развернулся и проплыл мимо. Их подхватило ударной волной… А потом на Леона будто с размаху обрушился кузнечный молот. Фонарик выбило у него из рук, ремень порвался, и свет исчез в глубине. «CONVERTER FAILURE, – объявил механический голос. – ATTENTION, CONVERTER FAILURE, BELT MALFUNCTION, SUIT PUNCTURE!»[34]
Полуоглушённый, Леон пытался перевести дух и понять, что произошло. Люси была жива – вцепившись в него всеми восемью щупальцами, она чуть не задушила его от страха.
Леона охватило неимоверное облегчение, что напарница цела и невредима.
Трудно представить, что кашалот величиной с локомотив вообще способен чего-то испугаться, – но вряд ли ему каждый день встречаются осьминоги с эскортом.
С трудом вдыхая жидкость, Леон проверял снаряжение. Окси-скин местами продырявился, и через маленькие отверстия медленно утекал перфторуглерод. Конвертеру пищи тоже досталось, и линзы на маске съехали, но это не страшно – всё равно видимость нулевая: ручной фонарик Леон потерял, а налобный вышел из строя. Намного хуже, что повреждён пояс с инструментом… А в нём находится подъёмный механизм, позволяющий дрейфовать в воде, не погружаясь и не всплывая. Теперь, чтобы оставаться на месте, приходилось всё время работать ластами. Дайвпад тоже пострадал: экран мерцал и почти ничего не показывал.
Всё кончено. Их побег провалился. С неисправным снаряжением к Лоихи ему не вернуться – хорошо, если удастся хотя бы выбраться живым на поверхность. Проблемы с водолазным костюмом на глубине пятисот метров могут кончиться плохо.
Леон в очередной раз порадовался, что дышит не сжатым воздухом или другой смесью газов. Обычным водолазам приходится крайне медленно подниматься с глубины на поверхность, чтобы организм успел адаптироваться. Под высоким давлением содержащиеся в воздухе газы, например азот, переходят в кровь. Во время подъёма необходимы долгие перерывы, чтобы выдохнуть газ. Если этим правилом пренебречь, наступают ужасные, а часто и смертельные последствия: во всём теле образуются пузырьки газа, кровь начинает пениться. Происходит то же, что с бутылкой газировки, если её взболтать, а потом открыть. Чем глубже ныряешь, тем больше опасность. После возвращения с глубины нескольких сотен метров водолазов на несколько дней, а то и недель помещают в декомпрессионную барокамеру. Только те, кто дышит жидкостью, избавлен от этой участи. Ныряя, Леон и другие подростки не вдыхают никаких иных газов, кроме растворённого в воде кислорода, поэтому пузырьки им нипочём.
Но всё равно странно всплывать всё выше и выше… На самый верх. Леон с Билли и Шолой всего раз поднимались со станции на поверхность, а Эллард сопровождал их в батискафе. В этот раз подъём затягивался, и Леон заволновался: сколько перфторуглерода вытекает? Как долго он ещё сможет дышать? От сломанного дайвпада толку было мало.
Наконец он различил первый слабый свет. Не сине-зелёное биохимическое свечение глубоководных обитателей, а свет с поверхности – настоящие солнечные лучи, проникающие сквозь толщу воды! Леон плыл им навстречу, и вокруг были уже не чернила, а бескрайняя синева.
И вот они наверху – в открытом океане. Пенистые волны перекатывались через Леона, солнце сквозь зашкаливающие усилители остаточного света больно резало глаза. Но воздухом он дышать не мог, потому что не решался расстегнуть костюм. Перфторуглерода, правда, осталось совсем мало – но как избавиться на поверхности от жидкости в лёгких?
Вдалеке возвышалось изрезанное бухтами восточное побережье острова Гавайи. А перед ним маячило что-то чёрное – вот из волн вынырнул нос… Судно!
Леон высунул из воды руку и помахал – помощь сейчас очень кстати! Во впадине между гребнями волн он потерял судно из виду, а когда оно показалось снова, то стало уже крупнее – видимо, держит курс к ним с Люси.
Он сильно отличался от тех, к каким привык Леон. От корпуса отслаивалась чёрная краска, кое-где виднелась ржавчина, а под ватерлинией обосновались ракушки.
Посмотрев вверх, Леон увидел две головы: одну маленькую и мохнатую, другую – большую и лысую. Члены экипажа пару мгновений пялились на него, а потом один сказал:
