Мог возникнуть вопрос, не ревнует ли он, по крайней мере, не чувствует ли себя отверженным из-за этих духов, – ведь она постоянно была окружена «другими сущностями», которые представляют собой запахи. Экстракты, дистилляты, настои были следами или, лучше сказать, душой цветов, фруктов, трав или еще чего-то живого. И даже синтетические ароматы были воплощением воображения, самых безумных, вневременных идей и снов, желания парфюмеров создавать ароматы, которых нет в этом мире. Она была одновременно и живым человеком, и пейзажем, лесом, полным пения птиц и жужжания насекомых. Она, как узоры в калейдоскопе, состояла из массы ярких цветов. Иногда казалось, что она не одна, что ее две или три – так действовали все эти благоухающие голоса, шепчущиеся вокруг нее. Эти невидимые, изменчивые и неуловимые «другие» были неотъемлемой частью ее личности. Не была ли она сама неуловимой из-за них? Вероятно, именно это и удерживало его от высказывания своего мнения по поводу всей этой парфюмерии; это было бы равносильно частичному признанию, что женщина, с которой он разделил свою жизнь, подобна фее, исчезающей, когда нарушают табу, когда пытаются ее поймать или назвать по имени.
Возможно, он был в конечном счете прав, ограничиваясь словами о том, что она хорошо пахнет. От нее и в самом деле приятно пахло, и не столько потому, что она пользовалась духами высочайшего качества, сколько потому, что ей удавалось при их помощи изменять течение времени и придавать известное изящество всей ее жизни.
Трудно представить себе, что смена духов может изменить мир. Она же практически на уровне инстинкта изобрела для себя такую форму спасения. Это не было средством «бороться со временем». Она старела, как стареют все, и это мало ее заботило. Источать приятный аромат было для нее самым простым и надежным способом существования в собственном теле здесь и сейчас.
Однажды ночью, нежно проводя двумя пальцами вдоль позвоночника спавшего рядом с ней мужчины, она подумала: «Однажды – не знаю, когда это случится – я умру. Какие духи будут на мне в тот день? Что-то переигрывать будет уже поздно. Как это произойдет? Окажется ли выбор флакончика духов, которые приведут меня к другим берегам, случайным, как в русской рулетке? Эти духи не будут отравлены – они просто сообщат мне, что час настал. Или придется заплатить за все мои метаморфозы и погибнуть вдруг, и мое тело предстанет перед миром совершенно голым, без каких-либо духов? Существуют ли духи, способные сделать так, чтобы я просто исчезла? Которые превратят меня в прозрачную тень? Под действием которых я стану подвижной, как их испарения? Превращусь ли я в конце концов в аромат, в духи, как маленькая русалочка, ставшая сначала морской пеной, потом ветром?
От ее ласки по спине прошла дрожь, мужчина начал поворачиваться к ней.
Она подумала, будет ли этот человек, ежедневно вдыхавший базовые нотки ее духов, тем, кто узнает конец истории, конец ее истории.
Она мечтала о том, что, став запахом, сможет быть с ним в качестве духов. С ним, каждый вечер делающим ей один и тот же комплимент: «Ты хорошо пахнешь».
Он медленно повернулся к ней. В его полузакрытых глазах мелькала улыбка.
«Надушишься ли ты когда-нибудь мною?» – спросила она.