Зов запахов полностью

Воспоминания о запахах тоже пахнут, как и душистые молекулы, которыми наполнен окружающий нас воздух, но по-иному. Как голоса, которые, как нам кажется, мы можем воскресить в памяти. Предметы и люди, чьего присутствия мы больше не ощущаем, но во что бы то ни стало хотим, чтобы они продолжали существовать, не исчезают для нас полностью. Словно на тренировке в спортзале, мы учимся помещать все эти элементы разной степени интенсивности в специально отведенное для воспоминаний место. Если что-то стирается из памяти, так это потому, что какому-то воспоминанию позволили уйти. Чтобы вновь ощутить запах и прикосновения исчезнувшего человека, чтобы услышать его голос, надо постоянно, изо всех сил вспоминать его. Мы стараемся удержать в памяти чувства, связанные с каждым запахом, создавая таким образом параллельный, но совершенно реальный мир, который продолжает жить в настоящем, хотя в нем больше не происходит никаких событий. Мы храним присутствие исчезнувшего человека в себе, до тех пор пока не исчезнем сами.

Можно ли завещать запахи?

Она была на острове и отмечала для себя все запахи.

Она всегда полагала, что остров – это как бы квинтэссенция существования, и образ жизни там совершенно особый. Вода, окружающая остров, представляет собой прозрачную защиту, благодаря чему всё здесь – флора, фауна – незыблемо и развивается по собственным, уникальным законам. Каждому острову свойственны своя цветовая гамма, свой язык, свои звуки, свои вибрации. Если взять за основу определение музыки как способа взаимоотношений со вселенной, можно сказать, что каждый остров общается с космосом при помощи своей собственной азбуки Морзе.

Не является ли сам остров мелодией? Она не очень-то разбиралась в музыке, но ей казалось возможным провести параллель музыки с запахами. По острову, куда она только что прибыла, ветер – то ласковый, то резковатый – разносил всевозможные запахи, как если бы писал картину, которая никогда не будет закончена. Если бы запах обладал цветом, думала она, этот остров был бы раскрашен ярко.

Она достала блокнот и стала записывать. К ее большому сожалению, она могла чувствовать запахи лишь того, что было прямо перед ней. Если глаз охватывает сразу огромное пространство, то почему же нос улавливает только один какой-то нюанс? Тем не менее, наблюдая за движениями иногда вихрящегося ветерка, ей удавалось вообразить запахи того, что находится вдали или на высоте трех метров.

Насыщенный запах серо-зеленой листвы эвкалиптов, со стволов которых мощные ветра содрали кору, ничем почти не пахнущие оливы и олеандры, чернильный запах вьюнка, опутавшего олеандры, такой знакомый запах инжира.

Еще она представляла себе запах птиц. И запах птиц, смешанный с ароматами, приносимыми ветром.

Она подумала о тех, кто разбирается в морских ветрах. Ей как будто бы стал понятен образ зефира. Дуновения ветров напоминали движения рук, касающихся земли, разбрасывающих лепестки жасмина, словно конфетти. Она продолжала делать свои записи, чувствуя чуть ли не опьянение. Как ребенок, она подставила лицо ладоням зефира. От них слегка пахло медом, смолой, немного камфарой и ментолом.

Морские же ветра почти ничем не пахли. Она спустилась на берег, к воде, и подобрала ракушку, полную насыщенной йодом воды. Все запахи моря собраны в одной ракушке, сказала она себе.

Каков же был запах этого острова? Вероятно, он состоял из всех этих ароматов, но, может быть, как каждое человеческое тело пахнет по-своему, так остров имеет свой собственный запах? Проходя мимо фигового дерева, мы ощущаем его присутствие, нам для этого не обязательно видеть его. Узнаем ли мы запах острова, если он, обернувшись бабочкой, посетит нас в городе, в котором мы живем? Или же – зададим вопрос иначе – может ли аромат стать вдруг островом?