Зов запахов полностью

Их свет и новый колорит были для современников настоящим сюрпризом. Но кто знает, вдруг посетители выставок чувствовали или, по крайней мере, отмечали и свежие запахи внешнего мира, изображенного на картинах?

До сих пор картины импрессионистов передают благоухание утренней прохлады, сладковатый запах детской присыпки, дымы вокзала Сен-Лазар, прибрежную сырость, ароматы трав, доносимые до наших носов ветром.

Импрессионистические натюрморты пахнут фруктами, мы ощущаем даже пушок на персиках.

Они пахнут спаржей, когда она, теряя влагу, становится волокнистой, как на картине Эдуарда Мане.

Не может ли быть так, что, как только фрукты и цветы приобретают символическое или аллегорическое значение, они перестают пахнуть?

Исчезает ли резкое благоухание лимона, когда он становится символом верности и спасения?

Теряют ли аромат три цветка – символы Святой Троицы?

Стихает ли жужжание пчелы, отсылающее к образу милосердного Христа?

«Вода реки Гипанис[28], сладкая, как молодой мед, словно предназначенная богам, оставалась такой же сладкой даже на расстоянии пяти дней пути от истока, но еще через четыре дня пути она становилась горькой; вода, текущая с северо-востока, прозрачна, легка и душиста. Это всем известно»[29].

«Всему свое время. Ладан пахнет лучше всего, если надрез на дереве сделан летом, а каучук лучше собирать осенью».

Обожаю прятаться в музеях и проводить там ночь.

И. призналась ей в этом, когда они сидели на крыше старинного дома.

«Вероятно, я не такая, как ты. Я прячусь в музеях не ради запахов, а чтобы почувствовать место. Музей – такое место, которое меняется в зависимости от времени посещения и от количества посетителей. Казалось бы, все эти хождения туда-сюда, все эти голоса, все запахи должны оставить след. Однако нет. Каждое утро он снова девственно пуст. Эксперимент прошел, следов не осталось».

Они пили освежающее вино на террасе, которая по сути была всего лишь крышей дома, арендованного на каникулы. Вечерняя прохлада покалывала кожу, словно стремясь разрядить обстановку. Светила луна, и ее холодное сияние, казалось, ласкает город и посыпает его своими частичками, как толченым льдом. Они взяли с собой на крышу два стула, два стакана и бутылку вина.

Желая узнать, каким образом подруга проворачивала эти свои игры в прятки, она закидывала ее вопросами.

Как она находит точку, с которой можно наблюдать за происходящим, оставаясь невидимой? В какой момент проводить разведку, как одеваться? И. привела в пример Альгамбру, которую они вместе посетили несколько часов назад, указала уголки, где можно было бы спрятаться в ожидании закрытия, и подробно описала причины своего выбора. На протяжении всего визита они были рядом, но она не обратила внимания ни на одно из этих возможных убежищ – конечно, потому, что идея спрятаться в музее после закрытия никогда не приходила ей в голову. Выслушав удивление и восхищение, И., немного подумав, продолжила: «Ах нет, всё, что я тут наговорила, просто смешно. Ты прекрасно знаешь, что во многих европейских странах, существуют, так сказать, „профессионалы“, способные проникнуть туда, куда входить запрещено, или в исторические памятники. Зачем они это делают – никого, кроме них, не касается. Они здесь не шутки ради. Собравшись в группу, они заранее осматривают место, куда собираются проникнуть. Это не мой случай. По счастью, во время путешествий мне попадались небольшие провинциальные музеи, больше похожие на заброшенные деревенские церкви. В них не было сигнализации – она стоит слишком дорого».