Она рассказала ему о своих отношениях с ореховым деревом. О том, что краску можно приготовить из еще зеленой скорлупы грецкого ореха, из коры орехового дерева и даже из его листьев. Ее история, казалось, заинтересовала его, и он, молодо улыбнувшись, заметил, что она тоже могла бы создать серию работ на основе ореха, используя сделанные из его частей краски. Окрасить листьями, корой и скорлупками ткани и, держа их в ящиках, наблюдать за их запахом, за тем, как меняется их цветовая гамма… О том, что ореховое дерево когда-то существовало, будет говорить лишь цвет.
В ожидании следующей акции протеста она начала красить нити дикого шелка краской из еще зеленых грецких орехов. Окна в ее мастерской были открыты, но в помещении витал резковатый запах традиционной китайской медицины.
Из этих ниток она соткала шарф красивых каштановых оттенков и после митинга преподнесла его скульптору.
Он был удивлен неожиданным подарком, потом робко улыбнулся в знак благодарности. Эта улыбка показалась ей великолепной. Как если бы ей улыбнулось дерево.
Шарф, сказал он, защитит его от ветра, когда он будет работать на улице или когда пойдет собирать листья.
Их зарождавшиеся отношения прервала одна хорошая новость: только что была одобрена ее заявка на стажировку за границей. Ей предстоит отсутствовать в течение двух лет. Скульптор прислал ей написанное от руки письмо с благодарностью за шарф и вложил в конверт приглашение на открытие своей новой выставки. В ответ она прислала собственноручно нарисованную открытку, в которой сообщила о своем предстоящем отъезде и уточнила, что выставка станет для нее возможностью с ним попрощаться.
Она пришла на третий день работы выставки, ближе к вечеру. Скульптор попросил ее вытянуть руки и вложил в раскрытые ладони шкатулку из металлических пластин около тридцати сантиметров в длину, десять в высоту и столько же в ширину.
«На новом месте вы обнаружите множество других лесов. Но было бы хорошо, если бы вот этот лес вы взяли с собой».
Она смотрела на большие руки художника, на его узловатые пальцы, обратила внимание на осторожность, с какой он положил шкатулку на ее ладони; эти руки и ваяли монументальные скульптуры, и делали кропотливую работу – небольшие офорты, чуть больше почтовой открытки. Она так их и не коснулась, хотя он и протянул их к ней, передавая шкатулку.
Она открыла ее. Даже еще не увидев содержимое, она почувствовала запах туи, он проник в ее ноздри и окутал всю ее. В следующее мгновение она оказалась в густом ночном лесу. В шкатулке прятался искусно сделанный лес, покрашенный синей краской.
На шкатулке была надпись:
«№ 85.
Изящные деревья, окруженные четырьмя металлическими пластинками.
28 марта 1999 года».
Это была одна из серии работ, которые он делал. Голубые пейзажи, настоящие вселенные в миниатюре помещались в шкатулки разной формы и размера. Некоторые из этих произведений можно было увидеть на выставке. Текст на карточке, приложенной к шкатулке, сообщал, что подаренная ей работа представляет собой макет скульптуры, предназначенный для одного музея. Скульптура будет стоять в центре музейного сада и послужит напоминанием о лесе, вырубленном при строительстве музея. Это произведение будет законченно лишь через несколько десятков лет.
«Если в этой шкатулке находится миниатюра вашей работы в натуральную величину, – сказала она, – кто знает, вдруг этот лес, „мой“ лес, тоже вырастет и станет настоящим? Я буду его охранять, бродить среди деревьев и время от времени сообщать вам его новости».
Она улыбнулась, он улыбнулся в ответ. Между ними был лес.
Конечно, она увезла шкатулку с собой, на новое место. Иногда она ее открывала, скорее, чтобы ощутить запах леса, а не увидеть его. И всякий раз лесная свежесть ласкала ее щеки, щекотала ноздри, а потом окутывала всё ее тело знакомым, почти осязаемым запахом темно-зеленой жирноватой хвои.
Позже ей попались его фотографии в какой-то газете. Чтобы предотвратить запланированное государством строительство, сообщество защитников природы приобрело участок леса, находящегося под угрозой уничтожения; скульптора попросили установить там какую-нибудь свою работу. Он создал «сад», полный цветущих деревьев и трав, разделенный четырьмя металлическими стенами, – своего рода святилище. На фотографии он стоял перед своим садом в одежде цвета индиго, как его голубой лес.
Она взяла с полки шкатулку и открыла ее. Ей казалось, что это была дверь, ведущая в лес, где скульптор был занят созданием своего сада.