Время от времени она получала пакеты от И. Ну то есть имя отправителя на конверте никогда не указывалось, но этот почерк… она была убеждена, что корреспонденция была от подруги. Всегда один и тот же белый, переполненный конверт формата А5, в котором каждый раз лежала какая-нибудь штука. Ветка азалии, вырванный лист блокнота с эскизами дверных ручек, деревяшка, видимо использовавшаяся для столярных художественных промыслов, пакетик китайского чая. И каждый раз она пыталась узнать их по запаху. Все эти мелочи И. могла бы подобрать рядом с домом, в каком-нибудь музее в любой точке мира или на вокзале. Она стала убеждать себя, что если И. посылает ей всё это, то лишь потому, что в каждой из этих штучек содержится скрытое обонятельное послание, адресованное только ей. Она обнюхивала их, фыркала, как простуженная собака, но разгадать тайну ей так и не удавалось.
Иногда она думала о том, как они с И. сидели на террасе в Гранаде. Она представляла себе эту крышу и мысленно искала на ней какие-нибудь следы, отпечатки шагов, пытаясь понять, не открыла ли для себя И. какую-нибудь новую сферу.
В один прекрасный день ей подарили лес.
Она была художницей по тканям и работала с натуральными красителями. На акции протеста, устроенной группой художников, недовольных планами вырубки леса для дальнейшего строительства автомагистрали, она встретила одного скульптора. Мысль о том, что единственный лес, достойный так называться, находящийся рядом с мегаполисом, пересечет полоса асфальта, вызвала гнев местных жителей, в том числе и ее самой. Во время второго митинга, когда они обдумывали, каким может быть их протест именно как художников, редактор одного иллюстрированного журнала познакомил ее с этим человеком, излюбленной темой творчества которого была природа.
Высокий мужчина лет пятидесяти с густыми черными короткими, как у ремесленника, волосами, сдержанный, если не робкий, представился ей. Говорил он медленно, поставленный голос звучал солидно. Он не знал ее, но она знала его работы, многие из них видела на выставках. Особенно ей нравилась «ореховая» серия. Каждый день он собирал опавшие листья орехового дерева, растущего рядом с его домом, и сохранял их в три этапа: сначала сами листья, затем тонкие медные пластинки, которые вырезал по контурам листьев, после чего методом декалькомании[30] делал с этих пластинок отпечатки на бумаге. Потом хранил в сундуках эти следы некогда живой материи, к которым примешивались частички жизни и творчества самого художника, собиравшего листья, вырезавшего медь и печатавшего тень на бумаге.
Она представила себе запах этих сундуков. Время разложения листьев, бумаги и меди различно, как и их запахи. Она спросила скульптора, чем пахнет в его сундуках.
Удивленный вопросом, он ответил, что ему никогда не приходило в голову открывать сундуки только для того, чтобы ощутить запах содержимого, после чего добавил:
«Но вы, наверное, правы. Каждый материал при контакте с воздухом отдает частичку себя. Поскольку все материалы имеют запах, в их эволюции мы можем почувствовать течение времени. Вероятно, мне следовало бы учитывать все эти аспекты, всю природу материала – его сопротивление, температуру плавления, гибкость и изменение цвета. Но как, создавая скульптуру, можно передать запах?..»
Он говорил медленно, словно укладывал камни по линии, проведенной на земле. Потом, казалось, ушел в свои мысли.