В запахе этого плода перемешались запахи земли, сена, грубоватой старой ткани, высушенным на солнце тростником, которым набивают матрасы. На ощупь чувствовался лишь тонкий слой плоти под кожицей, зернистой и хрупкой. При малейшем давлении кожа лопнула и обнажила красно-коричневую косточку в тон покрывавшей его шелухи в мелких кристаллах соли – как тончайшая пленка античного переливающегося стекла.
Каждый год в начале июня мать специально для нее готовила соленые сливы. Она утверждала, что это ее любимое блюдо. Так, впрочем, и было, но дочь, заказывая лакомство, думала и о том, что физические и умственные усилия, без которых не приготовить несколько килограммов консервов, поддержат постаревшую мать в форме. Однажды она призналась, что не ест эти сливы, опасаясь, что когда-нибудь матери не станет и слив больше не будет. Что дома у нее на полке скопились банки со сливами, на которых была указана дата производства. Каждый год она ставила их рядком, как ставят на книжный стеллаж новые книги. Она долго не решалась сказать об этом, избегая упоминания, пусть косвенного, о дне, когда останется без матери. Мать, к большому удивлению дочери, с ней согласилась. «Как я тебя понимаю! Я тоже сохранила соленые сливы, приготовленные еще моей бабушкой!»
Она не подозревала о существовании слив, приготовленных прабабушкой. Почему мать, пересказывавшая ей свою жизнь в подробностях, никогда не говорила об этом? Оказывается, они хранились в небольшом глиняном кувшинчике, доставшемся матери от бабушки. «Они на полке в шкафу. Принеси кувшин в кухню, посмотрим на них». Драгоценный кувшинчик был так тщательно спрятан, что она и подумать не могла, что в доме есть такие обитатели.
Мать точно не знала, когда бабушка посолила эти сливы, но, поскольку она умерла сорок лет назад в возрасте восьмидесяти пяти лет, можно предположить, что с тех пор прошло по крайней мере полвека. Сливы жили на белом свете задолго до ее рождения.
Мать призналась, что никогда не осмеливалась их тронуть, потому что, когда сливы будут съедены, бабушка исчезнет из этого мира. «Время от времени я собираю осыпавшуюся с них соль и отправляю ее в рот. И, пока соль растворяется, мне удается представить себе, что бабушка здесь». Она подумала, что мать потому никогда не рассказывала об этих сливах, что хотела, чтобы это была их с бабушкой тайна. Однако сегодня ей стало ясно, что они с матерью переживали одно и то же, и тайна у них была общая.
«Мама… давай съедим одну?» – попросила она. Сразу показалось, что мать долго ждала, чтобы ей это предложили, и вот наконец этот день настал. Она вытащила из кувшинчика одну сливу, осторожно сняла с нее кожицу и протянула дочери маленький кусочек, следующий взяла себе. Они молча дегустировали.
Кусочек размером с ноготь большого пальца сохранил вкус и аромат соленой сливы. Ее мякоть исчезла, но казалось, что вся слива собралась в этой кожице. «Эта слива похожа на твою бабушку», – просто сказала она. Мать согласно кивнула.
Но в чем же заключалось сходство прабабушки и сливы?
Если бы человека можно было представить с помощью запаха, каким был бы этот запах? Какой еще запах, кроме запаха ее тела, мог бы рассказать о ней?
Запах ее дома? Запах дерева, которое она посадила? Расскажет ли о жизни булочницы аромат хлеба? Не зная, как ответить на все эти вопросы, она попыталась представить себе комнату прабабушки и подышать ею. Прохладная сырость ее деревенского дома. Темнота, по-прежнему царившая в нем. Запах татами, разбросанных камышей. Запах ее одежды, кимоно из хлопка. Ее хрупких рук с тонкими пальцами, приготовивших эти сливы.
Пожалуй, из всего, что может оставить после себя человек, еда – самая удивительная вещь, потому что живые могут вобрать в себя ее вкус и запах. Физический контакт реален. Правда, мы можем ощутить вкус, лишь съев еду, в то время как запах, который мы вдыхаем, по-прежнему существует. Бесконечно стойкий и крепкий запах.
Она подумала о том, сколько прожили эти сливы. И о годах, которые им еще предстоит прожить. Возможно, они даже переживут ее. Может быть, они проживут даже дольше, чем книги или некоторые дома – кто знает? И их запах тоже. Запах, безусловно, одно из самых хрупких явлений в мире, всегда будет рядом, своим существованием он подтвердит, что эта женщина – ее прабабушка – жила когда-то на белом свете.