Орали все. Рыдающий Мяун. Богдан, убежавший в избу со словами «Яга ему язык отрезала!». И я, пытаясь убедить мальчишку прополоскать толком рот. Зато с этого дня его приняли в компанию и даже старались утешить незамысловатыми подарками. А седьмицу спустя я начала заниматься с ним, чтобы восстановить правильную работу ротовой полости – и мне казалось, что Мяун делает успехи. По сути, я учила говорить сразу двоих – двухлетнего Ждана и несчастного пятилетку.
С девочками почти не было хлопот. Они получше моего знали, как чинить и шить одежду, готовить и прибирать в избе, могли сами растопить печь, а порой заводили тоненькими голосами песни, в которых непременно кто-то погибал, а дева, узнав об этом, лила горькие слёзы. Забава, Голуба и Дарёна, казалось, готовы были променять последнюю тарелку каши на сказки. Слушали, затаив дыхание, не шевелясь, тихонько охая и ахая в страшных местах.
Сначала неохотно, а потом всё больше увлекаясь, я рассказывала им все известные мне сказки – про Лягушку-царевну, про Алёнушку и братца её Иванушку, а потом, махнув рукой на странные совпадения – и про Ивана-царевича с Серым Волком. Когда во рту пересыхало от долгой болтовни – доставала из сундука мешочек с бирюльками – деревянные фигурки были вырезаны покойным мужем для моей маленькой Надежды. В эту игру могли играть все от мала до велика, пока Ждан катал и подкидывал мягкий кожаный мяч, набитый тряпьем.
Я шагала по лесу, стараясь меньше думать о детях и больше о том – как добраться до жилых краёв. Информационный вакуум, в котором я существовала и раньше-то был пыткой, но сейчас особенно. В какой стороне выжили люди? Идёт ли война? Где находится безопасное место, куда я отведу сирот, свалившихся мне на голову? «Как бы пригодилось мне сейчас умение Птицелова», – подумала я при взгляде на его ворону, перелетевшую с дерева на дерево. «Или он сам», – тихо прошептал внутренний голос. «Переживи зиму», – эти слова поддерживали меня, когда было особенно тяжело. «Переживи зиму», – повторяла я, проводя ножом по горлу очередного козлёнка. Вернётся Птицелов или нет – а мне теперь было ради кого жить.
Вечером, уставшая, наскоро вымывшись в едва тёплой бане, я сидела у очага и монотонно растирала в ступе яичную скорлупу. Кроме сказок и потешек, детям нужно было нормальное питание. Они уже не выглядели такими худыми, как в первый день нашей встречи, но из-за нехватки солнца и свежей пищи я опасалась рахита и прочих авитаминозов. Прикрыв глаза, я перебирала имеющиеся в распоряжении средства. Хвоя и отвары из сушеных ягод – особенно я ценила рябину, хотя после моченой клюквы она, должно быть, казалась детям отвратительной на вкус. Горох, пшено и ржаная мука. Куриный бульон. Козлятина. Вырастут, никуда не денутся.
Открыла глаза и с раздражением поняла, что на меня пялятся семь пар блестящих глазёнок. Ну, ясно, без меня ужинать не сесть, а жрать охота. Метнула ухватом горшок на стол и стала вмешивать туда порошок. Хозяйки давали скорлупу и курам, и скотине, поэтому дети не должны были бояться отравы.
Ели молча, но, когда я раздала всем по пригоршне сушеных яблок, настало время разговоров – это дети тоже усвоили быстро. Говорили по старшинству, Первуша старательно копировал манеру разговора и ухватки взрослых мужиков, а я хоть и посмеивалась, помощь его по хозяйству и впрямь ценила.
– Мы с Богданом на реке место рыбное нашли, на рассвете сходим, попытаем, – похвастался он, и я одобрительно кивнула. Остальные старались не отставать. С изумлением я приняла из рук Забавы шерстяной клубок. Она вычесывала белых коз, а потом возилась с шерстью и прялкой – я не мешала, но и внимания не обращала. А тут глянь-ка – настоящая нить!
– Ка-за, – заявил Ждан, показывая на клубочек, и остальные засмеялись, захлопали одобрительно в ладоши. Я поспешно отвернулась к печке и стала возиться с дровами. Слишком пугающим было нахлынувшее ощущение счастья.
Два дня подряд горел костер на расчищенном от снега участке вдали от дома. А после мы с мальчишками выдолбили могилу и опустили туда тело, бывшее прежде Щукой. Ни креста, ни камня – меня тревожила безымянность и безликость могилы, но это лучшее, что я могла сделать для погибшего. Оттепель могла прийти внезапно, и лучше трупу к этому времени быть в земле. Но вместо потепления начался снегопад.
Метель бушевала почти сутки. Ветер выл, словно живой, и только огонь в печи был нашим защитником. К утру снег завалил крыльцо, но что за беда, если дверь открывается внутрь. Первуша с Богданом быстро расчистили ступени и затеяли пробиваться к скотному двору. Я посмотрела на разрумянившихся от работы ребят и решила, что справятся и без меня, в избе тоже дел хватало. Вышла выплеснуть грязную воду, и сердце ёкнуло – к дому бежал от сарая, потеряв шапку, не запахнув тулуп, младший из братьев. Плотно сжав губы, приготовилась к очередному удару судьбы, когда Богдан заорал ликующе:
– Окотилась! – остановился перевести дыхание и уточнил: – Самая старая коза! Мы приходим – а там козленок вымя сосёт! Ночью, стало быть, сама справилась!