Улыбнувшись, я отошла, стараясь найти взглядом каждого из детей. Работы у нас прибавилось так, что невпроворот. Голуба с Дарёной взялись стирать и кипятить полотно на повязки, Забава возилась на кухне – воины справлялись и без нас, но и мне, и детям надо было что-то есть кроме запеченных яиц, молока, да зелени с огорода. Богдан не отходил от лошадей, одинаково привечая и статного жеребца, на котором ездил Иван, и обозную клячу – старого тяжеловоза. Первак приставал к воинам с расспросами, тянулся восхищенно к оружию – так и хотелось отвесить ему подзатыльник.
Сам же Иван, не спросившись и не дожидаясь темноты, устроился почивать в избе. Спал он так крепко и неправдоподобно долго, что я тихонько подходила проверить – дышит ли. Дышал. Я перевязывала раненых, и те бодрились передо мной и перед детьми – отдохнем, мол, немного, а потом зададим бусурманам жару.
Проснулся царевич к вечеру следующего дня. В одних портках отправился к колодцу – плескаться в ледяной воде. Подала ему утиральник с каменным лицом, и тот впервые с момента нашей встречи улыбнулся, смущенный:
– Яга. Вчера не по вежеству как-то получилось, серчаешь?
После сна кудрявый богатырь снова стал похож на себя прежнего – на Ивана я никогда не могла сердиться долго. Сказала только:
– Пустое. За стол садись, да поговорить бы.
Мы шли по полю, едва не соприкасаясь руками. Подставив лицо теплому ветру, я думала, как правильно начать беседу. В итоге Иван заговорил первым – ему нужно было поделиться с кем-то пережитым. Он был воспитан воином, но хоронить товарищей одного за другим, а после узнавать, что вчерашние враги теперь союзники – тяжелое испытание. Не удивительно, что за год царевич постарел, казалось, лет на пять.
– Иван, детей надо забрать отсюда. Поможешь?
Он задумчиво покивал головой.
– Их Щука привел. Паренек, что у тебя в дружине отроком был.
Иван-царевич остановился как вкопанный, схватил меня за плечи, и переспросил изумленно:
– Щука?! Думал его в живых уж нет.
– Его и нет, – я опустила глаза и мягко высвободилась из медвежьей хватки. – Здесь лежит. Но он привёл сюда этих детей. Я обещала позаботиться о них.
– Он оставался на дальней заставе. Да это название одно. Стены давно разрушились, воинов справных мало – кто стар, кто млад. Ну что же. Могу к себе взять одного из парней, кто постарше. Щука тоже сиротой был. О таких некому плакать.
Я хотела было возразить, но Иван снова заговорил:
– Никого не осталось, годы пройдут, пока люди снова начнут здесь селиться. Тебе больше нельзя здесь оставаться. Да и младенцев без тебя в обоз не возьму. Едем к моему батюшке. Там решим, что дальше.
«Помнит ли царевич о своей молодой жене?», – промелькнуло у меня в голове. Вслух же сказала:
– Вернёмся к дому, – и зашагала торопливо к избе, не дожидаясь, пока царевич последует за мной.
Пава появилась внезапно, села передо мной и закаркала во всё горло – так ворона ещё никогда себя не вела. Слеток попал в беду? Я махнула рукой, не в силах выносить противный резкий голос птицы, но вместо того, чтобы улететь, она подпрыгнула и вцепилась мне прямо в волосы. Хлопание крыльев и каркание оглушили меня, но хуже того, ворона больно клевала прямо в темечко! Изловчившись, я пригнулась и схватила её руками – Пава не переставала орать, и я сама закричала, встряхнув птицу:
– Что тебе нужно?! Я не понимаю!
Откуда-то из-под моих ног мяукнул Шмель:
– Ты и не пытаешься! – кот встал на задние лапы и вонзил когти мне повыше колена. Охнув, я выпустила взъерошенную ворону, и та запрыгала по столу, не сводя с меня взгляда. Полосатый пройдоха тоже пялился на меня жёлтыми глазами.
– Мр-р-р. Сядь, успокойся, хозяйка, – послышался голос у меня в голове, и я глубоко вдохнула воздух. Пусть это просто кот, но он дело говорит. Я села за стол и сосредоточилась на дыхании. Раз-два-три-четыре. Вдох, пауза, выдох. Ворона затихла, только скребли по дереву её коготки, когда она нетерпеливо шагала по столешнице. Потом Пава вдруг замерла и наклонила голову, присматриваясь ко мне блестящим черным глазом. Каркнула что-то одобрительно, пропрыгала по столу до самого края и взлетела.
Произошло что-то странное. Правым глазом я по-прежнему видела свой двор, но левым… Передо мной пронеслось поле, затем пролесок, пепелища на месте деревни. Еда в желудке отчётливо просилась наружу, и я закрыла глаза, стараясь подавить тошноту. Стало лучше – осталась только одна картинка. Никакого сомнения: я смотрела глазами вороны.
Пава улетала всё дальше, но скоро пейзаж перестал мелькать и меняться – по-видимому, птица села на ветку дерева. Я почувствовала, как слабеет наша связь, но успела ясно увидеть отряд степняков. Конные, без обоза, они двигались по дороге, не таясь. И шли они в нашу сторону.
Я открыла глаза. Голова кружилась, как у пьяной.
– Иван! – позвала я, вскочила с лавки и упала неловко.
– Тётка Яга, худо? – подбежал ко мне Первуша, помог подняться.
– Царевича найди, живо, – велела я ему и села отдышаться.
Иван не поверил мне. Ну ещё бы, моё предсказание насчёт братьев не сбылось. Оно, конечно, и слава богу, но сейчас я не ошибалась.