– Отправь дозор, – с жаром сказала я наконец. Царевич проворчал в ответ:
– Было бы кого. Ладно, не бойся, доглядим.
– А если правда идут? Не успеете же уйти.
– В округе все деревни пожгли, что им тут искать. Даже если за нами шли – сюда дороги не найдут.
– Найдут, Иван. Провожатый с ними. Поторопиться бы вам. Увези детей.
Сборы закипели по первому его слову – даже будучи раненными, мужчины оставались воинами, не впервой сниматься с места. Иван долго показывал мне карту, объяснял, как дойти.
– Дольше двух дней не жди, догоняй нас. А то поехали сразу! – его взгляд стал ласковым, и царевич ещё раз повторил: – Едем, Яга.
Я бы соврала, сказав, что не почувствовала искушения. В компании и помирать веселее, а в хорошей – вдвойне. Только вот детям моим помирать было никак нельзя.
– Задержу их здесь как смогу. Оставьте часть скотины, пусть польстятся на свежее мясо и удобный ночлег.
Лицо у Ивана сделалось мрачнее тучи, и я хлопнула его ладонью по руке, пока он там не надумал лишнего:
– Я же ведьма, ничего со мной не сделается! Или по следу ложному отправлю, или отравлю всех грибным супчиком, если повезёт.
Царевич недоверчиво хохотнул, но складка между бровями немного разгладилась. Осталось поговорить с детьми.
– Женщины и дети должны уехать, согласен, но я останусь с тобой! – заявил упрямо побледневший Первуша. Я посмотрела на «женщин», столпившихся у телеги, но от смеха каким-то чудом удержалась, серьезно посмотрела на парня.
– Если отроком в дружине стать хочешь – делай что тебе говорят. Я догоню вас, обещаю.
Всегда мало уделяла детям ласки, но сейчас взъерошила бережно его отросшие волосы и подтолкнула в сторону телеги. Мяукнул за спиной Шмель. Кот важно вышагивал по двору, подняв обрубок хвоста, а рядом с ним семенила трехцветная кошечка.
– Богдан! – позвала я. – Мурку с собой возьмёшь, она за вами присмотрит. С лошадьми осторожнее, царевича конь кусается точно бес. Понял? Ну, давай, иди.
Мальчишки встали рядом, похожие и непохожие одновременно, и я мысленно пожелала братьям удачи.
– Забава! У тебя всегда будет дом полной чашей. Свидимся ещё, помощница моя. За Жданом доглядывай, он тебя шибко полюбил. Ну-ка, дай его.
Я взяла Ждана на руки, и начала качать вверх и вниз, радуясь тому, как потяжелел и окреп ребёнок:
– По кочкам, по кочкам, по маленьким пенёчкам, в ямку бух! – ухнув внезапно вниз, Ждан ликующе засмеялся, а у меня из глаз всё-таки покатились слезы. Улыбаясь, чтобы не расстраивать детёныша, я вручила ему главное свое сокровище – погремушку, сделанную мужем для нашей дочери. Берестяной коробок на ручке скрывал внутри сушеные горошины. В самый раз грызть и размахивать – чем Ждан немедленно и занялся. Я передала его Забаве, утёрла глаза и позвала девочек:
– Голуба, Дарёна! Отрастут ваши косы, обещаю. До свадьбы отрастут. Сказки не забывайте, своим деткам расскажете. И не бойтесь ничего, это же Иван-царевич. С ним не пропадёте.
Девчонки одновременно наклонили льняные головы, прижали к груди тряпичных куколок и умчались.
– Мяун где? – крикнула я. Сказать по правде я не видела мальчишку с тех пор, как воины заехали на наш двор – он умело прятался. – Чтоб тебя. Обождите! Сейчас!
Шмель замяукал и бросился к избе, а я – за ним.
– Ну и страшный у тебя котяра, – шутливо крикнул мне в спину Иван, и витязи засмеялись.
Мальчик забился в самый дальний угол на печке и выходить отказался наотрез. Я вздохнула. Так вышло, что я занималась с ним больше прочих, и он привязался ко мне.
– Враги идут сюда. Если бы не они, я бы оставила вас всех, – соврала я. – Надо бежать, Мяун.
– Ва-силь, – глухо ответил он, и я переспросила:
– Что?
– Меня зовут Ва-си-ли. Мой отец – князь. Щука спас, увёз. Потом остальных.
Я только рот раскрыла. Эк прорвало на разговоры. Василий, значит, ты смотри-ка. Надо Ивану сказать, какую птицу я тут говорить учила.
– Смелее, маленький княжич. Я буду звать тебя Вася, можно?
Мальчик кивнул и вдруг обнял меня, прижимаясь худеньким телом. Я взяла его за руку и вывела во двор, сама подсадила на телегу и не удержалась – поцеловала в щеку. Обоз тронулся. За ним на привязи бежали мои козочки, куры бились в корзинах. Почти ничего не осталось от маленького хозяйства, но я повторяла про себя – не о чем жалеть.
Жеребец Ивана, сдерживаемый сильной рукой, нетерпеливо плясал на одном месте, раздувал ноздри, прижимал уши. Царевич медлил покинуть двор, а я просто любовалась статным всадником, вспоминая то лето, когда он захаживал ко мне в гости как к себе домой.
– Лови! – крикнул Иван-царевич и я машинально подставила руки. Тяжелый перстень упал точно в мои ладони. – Если доберемся врозь, покажешь в знак того, что ты моя гостья.
– Будь здоров, царевич, – улыбнулась я, зажав подарок в кулаке. Он хотел сказать что-то ещё, но осекся, и одним прыжком конь вынес его за ворота. Я осталась одна, и липкий леденящий страх, до поры спрятанный в дальнем уголке сознания, начал разливаться по всему телу. С конька крыши каркнула Пава, и я подставила руку, чтобы она слетела вниз. Устроившись на плече, ворона ласково ущипнула меня за ухо, и я улыбнулась: