Парамон что-то проговорил по-урмански Ингвару, тот помолчал, кивнул, и один из урман побежал к деревьям, из-под которых они вышли к капищу.
– Куда?! – всё так же стоя на коленях над ямой, вскинулся купец.
– За татем, что к дереву привязан, – коротко ответил ему Парамон.
Лисья Шапка задёргался, когда урман вывел на поляну связанного мужика.
Брат Парамон обвёл взглядом поляну, подозвал владимирского старшину и сказал:
– Собери всех, кто хожавый ещё. Не тут гнездо. Тут капище. Радим, обернувшись к всё ещё воющим бабам, рявкнул:
– Не голосите вы, дуры! – И, кряхтя, встал, опираясь на топор.
Неждан тоже дёрнулся встать, бок обожгло, в ногах предательски дрожала слабость.
– Да сиди ты… – буркнул Радим.
Неждан мотнул головой, перед глазами поплыли синие круги, он сморгнул и, распрямляясь, проговорил:
– Идём далее.
Урман пнул мужика и поставил на колени. Оглянувшись раз на связанного Лисью Шапку, мужик мелко затряс бородой и смотрел теперь только на длинный тяжёлый нож и надвинувшееся каменное лицо Ингвара. Задышал, закивал, зацокал по-мерянски.
Оставив на поляне у тлеющего в костровище идола баб, детей, одного тяжко и двоих легко пораненных, вставших над связанным Лисьей Шапкой, брат Парамон, купец с урманами и обозная стража пошли за мужиком, которого Ингвар вёл как пса, накинув ему на шею петлёй его же подпояску.
Неждан шёл сразу за Парамоном, тяжело, через боль и слабость ступая босыми ногами по узкой стёжке между стволов. Скоро она расширилась, пошла забирать выше, деревья стали ниже, лес раздался перед усадьбой с частоколом и воротами. Над крышей плыл дымок, одна створка была раскрыта. Урмане и те из обозных, у кого ещё оставались щиты, подняли их, сгрудившись, стали подбираться. Ингвар наклонился, прокаркал на своём языке, брат Парамон и урмане тоже склонились, осматривая землю.
– Колея-то тележная свежа, – сказал кто-то из новгородских. – И конные прошли. Трое или четверо.
Купец перевёл, Ингвар кивнул, опять что-то каркнул, урмане перехватили щиты и топоры удобнее и вдруг, утробно заревев, ринулись к воротам. За ними вздрогнула и побежала обозная стража.
Двор был пуст, дверь в избу распахнута, валялся брошенный узел. Не переставая реветь, Ингвар влетел в раскрытую дверь, за ним нырнули урмане. Радим и ещё двое бросились к воняющей мочой клети, откуда вдруг раздался то ли всхлип, то ли возглас.
Неждан стоял посреди двора, держа меч перед собой обеими руками. Ингвар вышел из избы и что-то сказал. Купец подскочил к нему, заглянул в дверь, крича по-славянски:
– Как ничего?! Ушли! Искать, искать надо!
От клети, где, перехватив топор, стоял Радим, холодно отозвался брат Парамон:
– Рой близ очага.
В клети послышалась возня, и вдруг приглушённо всхлипнул, словно ему зажали рот, ребёнок, зашептал тревожно бабий голос. Радим выбил засов и отступил назад, подняв топор. Парамон отодвинул его и шагнул в тёмную вонь. Радим, потоптавшись, пошёл следом. Неждан двинулся за ними, не дошёл – Парамон вынес на свет ребёнка, за ним шла бледная баба в грязной понёве, ещё одна, старше годами, двое мальцов держались за её подол. Человек пять мужиков, щурясь, озираясь и потирая запястья, вышли следом. Последним выбрался Радим.
– Повязанными держали, псы! – выкрикнул он и бросил себе под ноги верёвки.
В избе загремело, из неё выскочил купец, быстро стреляя глазами:
– Ты как знал, урман! Не успели забрать!
Брат Парамон сжал губы, прикрыл и вновь открыл глаза. Из двери урмане вынесли завязанную узлом шкуру. Положили на дворе, она глухо звякнула, купец склонился, растягивая узел, второпях дёрнул. На влажную после ночного дождя землю выпали куски рубленого серебра. Наконец развязал, заблестели цельные и рубленые гривны, браслеты, височные кольца, почерневшие монеты и несколько гнутых серебряных блюд и чаш. Стража надвинулась ближе. Купец, быстро стрельнув глазами, завязал серебро обратно и, прытко вскочив, крикнул:
– К возам, к возам несём!
– Это ж сколько здесь? – выдохнул Радим.
– Там и сочтём, – ответил ему владимирский старшина, вытирая от крови нож, которым за воротами молча прикончил серого мужика, взятого ими у обоза.
Ингвар вытянул из-под стрехи пук соломы, снова зашёл в избу, вышел с ним же, но уже горящим и подсунул пламя под крышу.
– А с нами-то что, господине? – отозвался, шагнув к купцу, один из выведенных из клети мужиков.
– У возов разберёмся, – обернулся купец.
– Будете накормлены и обогреты, а после пойдёте по своим весям, – твёрдо сказал брат Парамон.
На подходе к поляне, где было капище, Неждан прислушался, приостановился и Радим:
– Бабы голосят! – крикнул он и побежал вперёд, за ним устремилась стража и брат Парамон.
Неждану хотелось пить, губы были как чёрствые хлебные корки. Почти без сил от ноющей в рёбрах боли выйдя на поляну, он услышал, как владимирский старшина орёт на оставшихся охранять Лисью Шапку, лежавшего теперь навзничь у его ног без памяти. Вокруг, страшно воя, сгрудились бабы.
– Они его рвать кинулись… – оправдывался один из оставленных, раненный в плечо. – Отбили едва.
