Рыжий мех мелькнул перед глазами, мелькнули остроконечная шапка на фоне чёрных стволов, прозелень листвы, кусок неба с твёрдым, как яичная скорлупка, краем облака и длинный изогнутый блеск ножа над головой. Рука с ножом двигалась медленно, будто время загустело и стало как мёд. Быстро жили только зелёные беспощадные, как змеи, глаза напавшего.
Неждан отпустил так и не пожелавший оставить свою жертву меч, извернулся, перехватил левой руку с блестящим клинком, его опрокинуло на спину всем весом нападающего. Быстрые зелёные глаза приблизились, упёрлись в ледяную синь его взгляда и давили, давили! Прогибали, как не окрепший ещё лёд прогибает тяжесть. Надвинулась борода, тяжёлое дыхание, мех лисьей шапки. Уже двумя руками навалившись на рукоять, враг давил на нож, давил коленом в живот, глазами цвета лесной дикой зелени неотрывно глядел в очи, кривил красный рот под бородой и продвигал серый нож к горлу. И всё молча, неотвратимо.
Неждана затрясло от напряжения. На губах запузырилась пена, и синяя волна ледяного неистовства захлестнула полностью. Он перестал видеть, слышать, чувствовать спиной сырой холод земли. И усилие чувствовать перестал, его заколотило. Он резко дёрнулся в сторону, отвёл нож своей враз окаменевшей левой рукой и, ревя, правой вцепился в лицо, в зелёный глаз, вдавливая скрючившийся, как коготь, большой палец!
Лисья шапка дёрнулась назад, откинулась борода, отодвинулась. Неждан почти сел, разжал левую руку, и тут же ему остро, сначала ледяным, потом горячим и мокрым обожгло рёбра. Всё так же ревя, запуская глубже, глубже в глазницу свой скрюченный палец, несмотря на боль от скользнувшего по рёбрам ножа, Неждан левой схватил горло и комкал его вместе с бородой, хрипя и подминая под себя Лисью Шапку. Нож чиркнул ещё раз, по плечу, неглубоко, только пустил, словно обессилев, кровь. Под пальцем, до половины ушедшим в глазницу, лопнуло, стало тепло, будто он ткнул им во взбитое масло.
Сипло завыв, бросив нож, обеими руками Лисья Шапка вцепился Неждану в руку, силясь отвести её от лица, опрокинулся на спину. Неждан вскочил, ударил в дикой ярости ногой в рёбра. Двумя рывками выхватил застрявший в груди убитого татя меч и, ревя, занёс над скорченным своим врагом, зажимающим глазницу, из которой текла розовато-серая слизь. И вдруг отлетел назад, запнувшись об убитого, упал навзничь, приложившись спиной, а потом и головой о землю.
Брат Парамон, резко подскочив к взмахнувшему мечом Неждану, перехватив посох поперёк, толкнул им в плечо и, тут же перехватив обратно, прижал всем весом к земле сопящего и воющего человека в лисьей шапке, уткнув посох ему в живот. Неждан вскочил, зарычал. Урмане, все трое, как сговорившись, подбежав, выставили вперёд щиты, убрав, однако, своё окровавленное оружие за спину. Когда Неждан пошёл на них, глухо ворча и поводя мечом, слаженно отступили на шаг. Радим добил супротивника, подрубив тому колено, и сам, с окровавленным лицом, тяжело дыша, сидел рядом. Старшина владимирцев, прихрамывая, коротко сулицей добивал раненых. Купец оседлал волхва и тряс его, вцепившись в шкуру на груди. У волхва на седой голове, потерявшей страшную личину, запекалась, багровея, кровь. Волхв хакнул, глаза его закатились, челюсть съехала. Голосили над плачущими детьми бабы. Из стражи кто сидел, кто стоял над поверженными.
На Неждана вдруг накатила усталость. Жуткая нечеловеческая сила с той же мощью, что наполняла его руки неодолимой крепостью изнутри, вдруг придавила сверху так, что перед отступившими ещё на шаг урманами он осел, размазывая окровавленным рукавом пену по подбородку. Голова кружилась, бок жгло, и почему-то сама собой билась в бедре жила, сводило живот.
Словно сквозь туман, он видел, как, связав за спиной руки человеку в лисьей шапке, Парамон замотал ему розовую дыру на месте глаза какой-то тряпицей. Как оглушённого, водящего головой серого мужика допытывал купец. Слышал, как ревут дети и воет, воет бесконечно долго баба над детским тельцем.
Кто-то потянулся к мечу. Неждан, вздрогнув, потянул его на себя, сил на это едва хватило. Мягко, но настойчиво этот кто-то вынул меч из его руки, положил тут же, рядом, обнял сзади за плечи, и Неждан увидел седеющие концы рыжей бороды, шрам, глаза и почувствовал затылком простой деревянный крест.
Позже, когда Парамон прямо поверх рубахи обмотал ему бок, он сам встал и, пошатываясь, добрёл туда, где сидел на траве, ворочая глазами, рябой Радим. На его бороде затвердела кровь, рядом лежал, подрагивая, новгородский обозный и связанный уже и по ногам человек в лисьей шапке. Сквозь тряпицу на его глазу проступало розовое пятно, губы под усами сжались в белую ленту, но оставшийся зелёный глаз загорелся, когда брат Парамон с урманами и обозными завалили идола прямо в костровище.
– Под идолищем, в яме, в яме гляди! – суетился купец и, отпихивая ногой черепа, сам ножом принялся ковырять землю.
Тонкие губы Лисьей Шапки, не разжимаясь, изогнулись в кривой ухмылке.
