Радим сглотнул, кивнул, перехватил удобнее топор и заплевал от ворожбы и тёмных богов. Заплевали и остальные. Один из урман суеверно схватился за медную подвеску на шее.
Неждан, словно и не слыша ничего, быстро двинулся вперёд. Подлесок редел, будто специально вырубленный. Удары в бубен загремели выпуклее, голос, им вторивший, отделился от лесных звуков, и запах въевшейся в землю, давно и недавно пролитой крови стал тяжелее. Послышался ещё крик, подстегнул Неждана перейти на бег.
Он выскочил на круглую поляну, прямо в синий жирный дым тлеющего перед чёрным идолом костра. Из горла сам собой вырвался рёв. На поляне встрепенулись люди. Человек пять детей, сбитые в кучу отдельно от воющих баб, заплакали громче. Волхвы в белых рубахах, поверх которых бурели звериные шкуры, повернули головы в страшных, вырезанных из коры и кожи личинах.
Неждан опять заревел, завыл на тот страх, что пропитал здесь каждую пядь, сочился с деревьев и исторгался костром, как дым.
За деревьями, растянувшись от Ингвара, от сжавшего за его спиной сулицу купца, слева и справа затопталась обозная стража, не в силах переступить невидимую черту, проведённую суеверным ужасом, не в силах вбежать на поляну, словно ужас тут был густ, непрохож, как трясина. Урмане переглянулись.
– Seiðr[57], – пробормотал один из них и опять схватился за подвесок на шее.
Ингвар сжал губы, на побледневший гладко-каменный выпуклый лоб легла складка.
А Неждан, продолжая выть и реветь, ринулся к огню. За идолом мелькнула отороченная лисой остроконечная шапка, навстречу бросились люди в шкурах. Один оттолкнул стоявшую перед ним на коленях бабу с растрёпанными волосами, поднял посох с детским черепом и, шипя, цокая по-мерянски, наставил Неждану в лицо. За кустами топталась обозная стража, дробно сплёвывал, отступая, купец.
Брат Парамон встретился своими холодными, как северные воды, глазами со взглядом Ингвара, комкающего под усами губы и нервно перебирающего пальцами рукоять меча. Ингвар перемялся с ноги на ногу, сглотнул и отвёл взгляд.
Тогда Парамон отвернул от него рассечённое страшным шрамом лицо и, воздев двумя руками крест на посохе, шагнул на поляну.
– Псы! Псы! – загорланил вдруг рябой Радим и, сжимая до хруста топор, выскочил вслед за Парамоном.
Неждан с разгона уклонился от посоха, подрубил мечом бедро и, оказавшись за спиной оседающего и рычащего волхва, потянул его за шкуру назад, заваливая прямо на чадящие угли костровища. Баба завизжала тонко и дико. И от этого в Неждане сильнее забушевала ярость, наполняя синью голову, делая несокрушимыми, словно льдины в стужу, члены.
Справа наседал кто-то, Неждан отмахнулся мечом и перепрыгнул через угли ближе к идолу, из-за стволов полетел больше не пугающий свист, посыпались серые мужики.
И тут с другой стороны, собрав весь свой ужас в крик и рёв, выскочили на поляну ведомые Парамоном и без мысли орущим Радимом стражники. Урмане, выставив щиты, мерно двигались за Парамоном, так и держащим над головой крест. А Парамон вдруг перешёл на бег, за ним, так же вопя, побежал Радим, и, шипя и плюясь, вдруг ринулись на серых мужиков урмане. Ингвар с ходу отвёл щитом копьё, ударил по глазам мечом, не оборачиваясь, метнулся дальше. Следующий за ним урман добил топором в шею отпрянувшего мужика с залитым кровью лицом. Радим, вращая топором, налетел на здоровенного мерянина с дубиной, они сшиблись, разошлись, закружили. Один новгородец завалился набок, подтянул к животу колени и, хватая, словно прилаживая, торчащее из брюха древко сулицы, заскулил, выпуская по бороде струйку блевотины и крови. Бабы метнулись к детям, заголосили пуще. Владимирский старшина зарубил волхва, ещё один обозный запнулся, словно налетел на препону грудью, из которой теперь торчала чёрная короткая стрела. Купец тыкал из-за урманского щита сулицей и орал.
Крики, бабий вой, сеча и, главное, смерти, смерти поднимали внутри Неждана одну яростную волну за другой, кололи инеем изнутри затылок. Он ревел и выл на смерть, как волк, огрызаясь, воет на холод и стужу.
От идола, от черепов, обложивших его понизу кругом, густо воняло тлением. Весь пропитанный давно пролитой, сгнившей, а сейчас и свежей кровью, проковырянными глазами он безучастно глядел на побоище, но его вырубленный рот словно улыбался свершающимся здесь смертям и мукам.
На Неждана летел, выпучив глаза, мужик с дубиной. Отступив, Неждан забежал за истукана, споткнулся о детское тело с рассечённой грудью, вновь мелькнула отороченная лисой шапка. Неждан выскочил с другой стороны, со спины, и с двух рук, с приседом, как топор на колоду, выдыхая, обрушил меч сверху, у шеи. Меч легко и упруго развалил плечо, но застрял наискось в грудине. В воздух плеснула кровавая клякса. Неждан посунулся за увлёкшим меч тяжеленным дёргающимся телом и вдруг, не взглядом даже – звериным чутьём, ощутил опасность над собой.
