– Монах отбил… – отвёл глаза дружинный. – А Мстивоя, – глянул он на Неждана, – сей окоротил.
Князь мазанул взглядом по лицам и вдруг, затрепетав носом, выхватил из огня прут и ткнул им Соловья в плечо. Потом в лицо, в грудь!
Завоняло палёным волосом. Соловей ощерился, завозился и взвыл.
Князь, чуть не рыча, уже почти исступлённо, наотмашь бил его дымящейся железкой. От каждого взмаха за ней тянулся тяжёлый сизый чад. Соловей забулькал, словно подавился, и завалился набок.
Пляшущий огонь делал лицо князя страшным, то выхватывал его из тени, то бросал обратно во тьму. Неждана опять затрясло, Парамон ещё крепче сжал его руку.
– Гюрята! Гюрята… – дико вращая глазами, шипел князь.
Мужик спокойно отобрал у него остывающий прут и, наклонившись над Соловьём, равнодушно сказал:
– Сомлел, княже.
– Жги! – крюча пальцы, как когти, зарычал князь.
– Опять сомлеет… – вступился лысый.
Князь втянул носом смрадный воздух, дёрнул головой и вдруг, будто сбрасывая звериную личину, ровно распорядился:
– Дружинного лечить, кормить и к гридям. Соловья до завтра выходи. Вы – со мной.
Не дожидаясь, вышел. Брат Парамон потянул Неждана из чадного, вонючего пространства, освещённого блёклым, как бельмо, оконцем и розовым, как нарыв, огнём.
Князь шёл резко и в то же время мягко. Неждан смотрел на его спину в тусклой синей рубахе, на разметавшиеся без обруча волосы, вспыхивавшие то медью, то сединой, когда на них падали отсветы, и думал, что князь сей как река – летом лежит в берегах, поблёскивает, а по половодью рвёт с корнем ветлы в два обхвата…
Пока шли переходами и ступенями, княжий терем казался пуст, словно чуяли все, что сквозь державную личину готов прорваться зверь.
Низкую дверь в бревенчатой стене князь не открыл, а словно бы оттолкнул.
Впрыгнул в светлицу, как в логово. Метнулся к окну, к столу, снова к окну и, замедляясь, заходил, заходил, сел.
Дверь опять отворилась и, тесня Неждана с Парамоном, вошёл старый Добрыня. Обстоятельно расположился на лавке и только после спросил:
– Кто?
– Гюрята! Гюрята! – зашипел, опять скрючив пальцы, князь.
– Это из черниговских. У мерян по погостам кто?
– Сомлел пёс! – почти выкрикнул князь. – Не выдал!
– Сам сомлел или ты примучил? – спросил в упор Добрыня.
Князь затрепетал ноздрями, закривил в ярости губы.
Добрыня тяжеловесно повернулся к Парамону и приказал: – Сказывай.
Парамон поклонился, дверь опять отворилась, тихо вошёл тот монах в белом клобуке, смиренно уткнул седую бороду в грудь.
– Кто, княже, по твоим землям в мерянской стороне воровству людей потворствовал, не ведаю. Не соглядывать ходил – слово Господне нёс, – холодно начал брат Парамон.
Князь цепко смотрел ему в рассечённое лицо.
Парамон же, не отводя взгляда, продолжал:
– Но по одним погостам меря дань исправно возит, по многим другим – плохо. То обозы обратно отобьёт и в лес заворачивает, то сам погост пожжёт. Отчего так?
– Оттого, – сузив острые глаза, проговорил князь, – что по тем погостам потатчики и сидят. Людишек на продажу в мешке не спрятать. Те погосты ведомы? – метнул он взгляд на монаха в клобуке.
Монах кивнул.
– А ты что скажешь? – наставил внезапно на Неждана тяжёлый, как топор, взгляд Добрыня.
Что говорить Неждан не знал, переступил с ноги на ногу…
– За князя бился, а молчишь… – слегка повёл бородой Добрыня.
Неждан снова переступил обутыми в лапти ногами, глянул в пол, потом на сидящего князя и ответил:
– Когда бился, князя не знал.
– А за что кровь лил?
Неждан молчал.
– Ну?! – загудел, впрочем не зло, Добрыня.
– За дитя, – буркнул Неждан исподлобья.
– За дитя… – эхом повторил Добрыня, повернулся к монаху и спросил: – Принёс?
Тот из складок чёрной одежды вытащил Нежданов меч в старых покоробленных ножнах на новом, в серебряном наборе ремне.
Добрыня принял, вынул клинок до середины, осмотрел, закивал, сощурясь.
Когда его толстые пальцы сомкнулись на рукояти, Неждан засопел и помимо воли дёрнулся к мечу.
– Не пыхти, – охладил Добрыня, вставая.
Встал и князь. Принял меч на две руки, шагнул вдруг к Неждану, скрипя кожей, застегнул ремень поверх рубахи и отступил на шаг.
– Кланяйся! – загрохотал Добрыня, словно стоял перед сечей. – И помни, в лице княжьем Руси кланяешься и ей в верности клянёшься! И за твоей спиной Русь теперь, а не только за княжей!
Неждан стоял, не понимая происходящего. Твёрдая ладонь брата Парамона подтолкнула его в спину, и он, послушный ей, склонил голову и плечи. А когда распрямился, князь ещё с минуту смотрел ему в глаза и только потом произнёс:
– Ступайте.
Парамон вывел Неждана в полумрак перехода.
Князь вернулся на лавку, а Добрыня пророкотал:
– Каков волчок, крепок как… как мороз! Племянника Путяты враз осадил! В младшую дружину его…
– Он сам себе дружина… – прервал князь, о чём-то думая.
– А что, – сощурился пытливо Добрыня, – не боишься, княже, больше? Вдруг и сей предаст?
– Кто за дитя бился, Руси не предаст… А если предаст, хоть чем предаст доверие – люто казню. Все запомнят… – ответил князь, повернул взгляд к монаху и распорядился:
– Список старшин по мерянским погостам.
