– Если они били, отчего у них лица биты? Ты ответь, – ткнул он острым, как колышек, перстом на так и стоящего на коленях рядом с Дубыней мужика.
Тот дёрнул кадыком под серой бородёнкой и заговорил, комкая колпак:
– Били… Ёрш я, со товарищи ходил по Старой Горе с трещоткой сторожем. Ночью… А как в ночи татем кого-то огласили, товарищ побёг стражу звать, а я на крик. А там сей… – Ёрш мотнул бородой на Неждана, – людей бил люто…
– Пса зверь сей, – вступил вдруг Дубыня, отмечая рукой высоту пса, – такого пса с моего двора насмерть рукой удушил!.. Пока его колом не уходили!
Князь задёргал рукой сильнее, закомкал губами и качнулся вперёд, как хищник.
– Так каких людей бил? – не обращая на Дубыню внимания, опять спросил Ерша Анастас. – Дворовых или прохожих?
– Того не ведаю, – задёргал мокрой головой Ёрш. – Но бил люто! Как есть – зверь!
Анастас искоса бросил взгляд на брата Парамона.
А Неждан стоял, не веря ушам! Он напал?! Напал бить и грабить?!
Его передёрнуло, словно изморозь кольнула кожу на спине, захолодила живот, и замерзающим синим взглядом он провёл по окружавшим лицам. Упёрся во взгляд Парамона и не опускал глаз, понимая, что если отведёт, то не сдержит начавшейся в ладонях яростной дрожи, провалится в жестокую пургу неистовости.
Князь же зажёгся! Принялся вставать, однако сделал усилие – усидел. Только выдавил тихо и страшно:
– Куда… Куда шли в ночи?
И тут же за ним вслед Добрыня загрохотал мимо стоящего как столб Неждана содрогнувшемуся Годинке:
– Куда шли?!
Неждан вдруг двинул головой, подступил к Годинке и, не имея возможности поднять его связанными за спиной руками, словно заступил собой и, преодолевая подступающую ярость, вымолвил:
– То не мы… Нас грабить хотели.
Толпа зашумела, задвигалась, заворчала, срастаясь из разных людишек в плотный, живой, недобрый ком.
Князь ударил по лавке, вцепился в покрывавшую её шкуру. Годинко выполз из-за Неждана на коленях и заговорил от страха часто:
– Он правду говорит! Люди! Сии со псами потом выбежали, после того как Неждан нас от троих отбил!
– С одного я сорвал, – сказал Неждан и, чуть повернувшись боком, неловко выбросил из ладони серебряную застёжку от плаща.
Она пролетела недалеко и упала в жёлтую, исхлёстанную дождём лужу.
Анастас быстро сошёл с крыльца под дождь, выхватил из лужи массивную, с узором застёжку, отёр ладонью и показал надвинувшейся толпе и Дубыне.
– Не моих людей, – замахал тот руками. – Нам не по чину…
Монах вернулся под навес, держа застёжку перед собой, показал князю. Добрыня заинтересованно склонился, а Путята, бросив косой взгляд, опрямил спину и дёрнул бородой.
– Искать чья, – всё так же негромко проговорил князь. – Пока ищут, сих в поруб. На мой двор. Пояс… – При этих словах среди гридей началось шевеление, князь цепко оглядел толпу и продолжил: – Пояс княжий не снимать, пока вина не доказана.
Дождь между тем вновь посеялся мельче, а за крышами, где-то над рекой, проглянул среди тёмных туч кусочек светлого неба. Двое стражников надвинулись на Неждана и Годинко, Дубыня с Ершом ушли в толпу. Сама толпа задрожала и, только что бывшая единым телом, начала на глазах превращаться в отдельных людей, хотя пока и не расходилась.
Неждан вновь нашёл глазами безмолвного Парамона и зацепился за его взгляд как за соломину, ибо почти утопал в волнах ярости.
Стражник уже вздёрнул Годинко на ноги, уже встал с лавки князь, как вдруг, раздвигая народ плечом, вперёд вышел красивый человек, придерживая на груди зелёный плащ. Боярин Путята при этом окостенел спиной и замер.
А человек поклонился князю, потом вновь сплотившейся в одно целое толпе. Князь, не садясь, наставил на него взгляд.
– Дозволь, княже, говорить?
Князь кивнул, но так и не сел.
– Ты сыскивать велел, чья застёжка с плаща. Моя, княже, – Шумилы Труворовича. У меня ночью отнята, из-за угла. Не лицом к лицу!
У Неждана пошли перед глазами синие круги, лицо Парамона стало расплываться, словно он видел его через лёд, и держал перед взором только благодаря тому, что вспоминал шрам, чистый, как холодная вода, взгляд и слово, только одно слово: «Сыне…»
Князь вновь вцепился в Неждана глазами, а Шумила продолжал:
– Тому свидетель есть! Дозволь звать, княже?
Князь опять кивнул и сел. Грек Анастас метнул взгляд на Парамона, неотрывно смотрящего на Неждана, которого начало уже заметно потряхивать. Годинко вновь безвольно опустился на колени. Дождь прекратился. Откуда-то сзади толпы выдвинулся невысокий широкий воин с узловатыми твёрдыми руками и тусклым рыбьим взглядом.
– Прокша?.. – недоумённо выдохнул стоящий среди гридей Буревой, Сигурд нахмурился, а Рёрик что-то быстро зашептал по-урмански Акке.
Прокша поклонился и встал молча.
– Ну! – не выдержал Добрыня.
– Я свидетель, – проскрежетал Прокша. – Сии тати ночью из-за угла навалились. Били насмерть. Но ножей вынуть не успели. Народ киевский подоспел.
Толпа при этих словах зашумела, а так и не развязанный Годинко в отчаянном порыве сумел вскочить на ноги и выкрикнул:
– Я узнал тебя! То вы там и были! Ты Неждана сзади держал. А меня боярич топтал!
