| Neither her father nor her mother ever mentioned it in her presence, and there appeared to be a silent convention that in naming the different objects that occasionally stood near it, or even lay on its lid, care should be had to avoid any allusion to the chest itself. | Ни отец, ни мать не говорили о нем в ее присутствии, словно заключили между собой безмолвное соглашение никогда не упоминать о сундуке, даже если речь заходила о вещах, лежавших возле него или на его крышке. |
| Habit had rendered this so easy, and so much a matter of course, that it was only quite recently the girl had began even to muse on the singularity of the circumstance. | Джудит настолько к этому привыкла, что до самого недавнего времени ей не казалось это странным. |
| But there had never been sufficient intimacy between Hutter and his eldest daughter to invite confidence. | Надо сказать, что Хаттер и его старшая дочь никогда не были настолько близки, чтобы поверять друг другу тайны. |
| At times he was kind, but in general, with her more especially, he was stern and morose. | Случалось, что он бывал добр и приветлив, но обычно обращался с ней строго и даже сурово. |
| Least of all had his authority been exercised in a way to embolden his child to venture on the liberty she was about to take, without many misgivings of the consequences, although the liberty proceeded from a desire to serve himself. | Молодая девушка никогда не могла позволить себе держаться с отцом просто и доверчиво. С годами скрытность между ними увеличивалась. |
| Then Judith was not altogether free from a little superstition on the subject of this chest, which had stood a sort of tabooed relic before her eyes from childhood to the present hour. | Загадочный сундук с самого детства сделался для Джудит чем-то вроде семейной святыни, которую запрещено было даже называть по имени. |
| Nevertheless the time had come when it would seem that this mystery was to be explained, and that under circumstances, too, which left her very little choice in the matter. | Теперь наступила минута, когда тайна этой святыни должна раскрыться сама собой. |
| Finding that both her companions were watching her movements, in grave silence, Judith placed a hand on the lid and endeavored to raise it. | Видя, что оба приятеля с безмолвным вниманием следят за всеми ее движениями, Джудит положила руку на крышку и попробовала приподнять ее. |
| Her strength, however, was insufficient, and it appeared to the girl, who was fully aware that all the fastenings were removed, that she was resisted in an unhallowed attempt by some supernatural power. | Ей, однако, не удалось сделать это, хотя все запоры были сняты. Девушке представилось, будто какая-то сверхъестественная сила не позволяет довести до конца святотатственное покушение. |
| "I cannot raise the lid, Deerslayer!" she said - "Had we not better give up the attempt, and find some other means of releasing the prisoners?" | -Я не могу приподнять крышку! - сказала она. -Не лучше ли нам отказаться от нашего намерения и придумать другой способ для освобождения пленников? |
| "Not so - Judith; not so, gal. | - Нет, Джудит, это не так. |
| No means are as sartain and easy, as a good bribe," answered the other. "As for the lid, 'tis held by nothing but its own weight, which is prodigious for so small a piece of wood, loaded with iron as it is." | Нет более надежного и легкого способа, чем богатый выкуп, - ответил молодой охотник. - А крышку держит ее собственная тяжесть, потому что дерево оковано железом. |
| As Deerslayer spoke, he applied his own strength to the effort, and succeeded in raising the lid against the timbers of the house, where he took care to secure it by a sufficient prop. | Сказав это, Зверобой сам взялся за крышку, откинул ее к стене и тщательно укрепил, чтобы она случайно не захлопнулась. |
