| Hurry had never been so daunted as by this close and warm attack of the Indian girl. | За всю свою жизнь Непоседа впервые был так ошарашен; он никак не ожидал такого стремительного и пылкого нападения делаварской девушки. |
| It is true that she had a powerful ally in his conscience, and while she spoke earnestly, it was in tones so feminine as to deprive him of any pretext for unmanly anger. | Правда, у нее был союзник - его собственная совесть. Девушка говорила очень серьезно, с таким глубоким чувством, что он не мог рассердиться. |
| The softness of her voice added to the weight of her remonstrance, by lending to the latter an air of purity and truth. | Мягкость ее голоса, в котором звучала и правдивость и душевная чистота, усугубляла тяжесть упреков. |
| Like most vulgar minded men, he had only regarded the Indians through the medium of their coarser and fiercer characteristics. | Подобно большинству людей с грубой душой, Непоседа до сих пор смотрел на индейцев лишь с самой невыгодной для них стороны. |
| It had never struck him that the affections are human, that even high principles - modified by habits and prejudices, but not the less elevated within their circle - can exist in the savage state, and that the warrior who is most ruthless in the field, can submit to the softest and gentlest influences in the moments of domestic quiet. | Ему никогда не приходило в голову, что искренняя сердечность является достоянием всего человечества, что самые высокие принципы -правда, видоизмененные обычаями и предрассудками, но по-своему не менее возвышенные - могут руководить поведением людей, которые ведут дикий образ жизни, что воин, свирепый на поле брани, способен поддаваться самым мягким и нежным влияниям в минуты мирного отдыха. |
| In a word, it was the habit of his mind to regard all Indians as being only a slight degree removed from the wild beasts that roamed the woods, and to feel disposed to treat them accordingly, whenever interest or caprice supplied a motive or an impulse. | Словом, он привык смотреть на индейцев, как на существа, стоящие лишь одной ступенькой выше диких лесных зверей, и готов был соответственным образом поступать с ними каждый раз, когда соображения выгоды или внезапный каприз подсказывали ему это. |
| Still, though daunted by these reproaches, the handsome barbarian could hardly be said to be penitent. He was too much rebuked by conscience to suffer an outbreak of temper to escape him, and perhaps he felt that he had already committed an act that might justly bring his manhood in question. | Впрочем, красивый варвар хотя и был пристыжен упреками, которые он выслушал, но ничем не обнаружил своего раскаяния. |
| Instead of resenting, or answering the simple but natural appeal of Hist, he walked away, like one who disdained entering into a controversy with a woman. | Вместо того чтобы ответить на простой и естественный порыв Уа-та-Уа, он отошел в сторону, как человек считающий ниже своего достоинства спорить с женщиной. |
| In the mean while the Ark swept onward, and by the time the scene with the torches was enacting beneath the trees, it had reached the open lake, Floating Tom causing it to sheer further from the land with a sort of instinctive dread of retaliation. | Между тем ковчег подвигался вперед, и, в то время как под деревьями разыгрывалась печальная сцена с факелами, он уже вышел на открытый плес. Плавучий Том продолжал вести судно прочь от берега, боясь неминуемого возмездия. |
| An hour now passed in gloomy silence, no one appearing disposed to break it. | Целый час прошел в мрачном молчании. |
| Hist had retired to her pallet, and Chingachgook lay sleeping in the forward part of the scow. | Уа-та-Уа вернулась к своему тюфяку, а Чингачгук лег спать в передней части баржи. |
