Холодное время незаметно сменилось зелёной травой и белыми цветами на лугах. Птицы неугомонно строили гнёзда в щелях крепости и им не было дела до, снующих внизу, людей. Стаи озёрных птиц заселяли разливы реки Карасу. Стада и табуны пополнились резвым молодняком. В аилах текла обычная жизнь степных кочевников. Из Тараза прибыли хорезмийцы для переговоров с независимой правительницей Молге. А из-за гор Курдая прибыл сын правителя кыргызов Манат. Послов поселили в цитадели крепости, но встречи с правительницей не было уже несколько дней. Молге не хотела с ними встречаться, не показав им свой властный характер. Послы видели её из далека, скачущую на чёрном Карагёзе, в сопровождении десятка воинов на великолепных персидских конях. Наконец-то послам сообщили, что правительница киданей и ойратов примет их в ковровом зале для приема гостей, а также, им вполголоса сообщили, что Молге не в духе и надо быть с ней поучтивее. Все уже долго сидели на подушках в ожидании, но правительница всё не появлялась и вдруг вошёл начальник стражи Сиюк с военно-начальником Миркеном, и сели справой стороны от красивого дивана, а по левую сторону встал Брадобрей с горным барсом. Наконец открылась большая дверь и вошла, ослепительной красоты, молодая женщина в красном халате и жёлтых сапожках – на поясе у неё висела сабля, а золотой жезл, украшенный самоцветами, был в руке. Все встали и опустили головы в поклоне – Молге медленно прошла и села на диван. «Я приветствую уважаемых послов и гостей – прошу садиться. Надеюсь, вы прибыли с добрыми и разумными предложениями»: сказала тихим голосом Молге, вглядываясь в лица гостей. Первым начал говорить посол хорезмийцев: «Мой всемогущий шах Ала ит-Дин послал меня засвидетельствовать его уважительное отношение к правительнице киданей и ойратов. Он наслышан о вашем могуществе и хочет союза с сильной правительницей». К ногам Молге положили дары от хорезмшаха. «Этот союз нужен всем правителям – монголы через несколько лун придут с войной и надо обговорить наши совместные действия»: закончил говорить посол. Манат, от имени хана кыргызов, сказал, что согласен на союз и может выставить три десятка тысяч воинов. Встала Молге и все стихли. «Я могу выставить пять десятков хорошо вооружённых воинов, а сколько пришлёт уважаемый хорезмшах Ала ит-Дин?»: спросила она. Хорезмиец ответил, что встречать монголов придётся не на их землях, поэтому и пришлём четыре десятка тысяч воинов, закалённых в войне с персами, но продовольствие должно быть хозяев земли. Молге сказала: «Я рада, что особых разногласий не предвидится, но шах Ала ит-Дин пусть добавит в резерв общего войска еще два десятка тысяч воинов. Мы должны застраховаться от непредвиденной опасности. Будет лучше, если мы вынудим монголов принять одно, решающее, сражение». Хорезмиец заверил всех, что резерв будет выставлен. Молге сказала: «Пусть наши советники и стратеги договорятся о всех деталях, и подготовят текст договора союза – во время пира, в честь гостей, и подпишем его». Слуги начали вносить угощения, напитки для присутствующих – той продолжался до глубокой ночи. Танцевали, пели девушки и особенно выделялась, красотой и грациозностью, Чжень. Её просили ещё и ещё танцевать – глаза с косинкой приковывали взгляды всех мужчин и Молге испытала сильную зависть к успеху служанки-казначея. Для любой красивой женщины утратить внимание поклонников – может стать трагедией, даже несмотря на её высокое положение. Красивая правительница становится неприкасаемым божеством и это сильно тяготит её. Мужчина в праве просить благосклонности у женщин, а они должны соблюдать свою честь, но никто не станет ухаживать за женским божеством – только время терять. Уже второй раз Молге испытала сильнейшую ревность к Чжень, но показать свой талант певицы и танцовщицы она не могла. Улучшив момент, Молге притянула её к себе за руку и улыбаясь, злобно прошептала: «Уймись, змея красная, не забывайся, а то полетишь с крепостной стены и сегодня же ночью ляжешь с Сиюком…». Чжень притворилась уставшей и присев к Сиюку, облокотилась на него, соблюдая грань приличия. Сиюк очень обрадовался такой непосредственности красавицы – он и мечтать не мог о её внимании к себе. Как же наивен мужчина, принимая игру за реальность, но даже если ему станет ясно, что им играют, это не изменит ровным счётом ничего и он будет рад дальше обманываться. Выпив вина, Чжень предложила Сиюку проводить её к ней в комнату, по причине головокружения. Многие обратили внимание на их, о много говорящем, уходе. Вдруг скука зашла к веселящемся гостям, и присела у стола. Чжень ушла, как солнце садится за горизонт, а луна ни за что не согреет своим холодным присутствием. Гости стали расходиться, прощаясь с правительницей… Чжень повалилась на диван и потребовала тихим вкрадчивым голосом: «Раздень меня, дикий конь – я сильно устала и никаких сил нет шевелиться – ты ведь сможешь это сделать. А?». У Сиюка забилось громко сердце и он снял красные сапожки со смуглых ножек, обёрнутых в шёлк, расстегнул цветной шёлковый халат, а под ним… ничего… Их сотряс продолжительный восторг любви невероятной силы… «Сиюк стал моей собственностью на всю жизнь и исполнит любой мой каприз»: подумала Чжень, засыпая с улыбкой на губках. Молге не могла заснуть до утра – быть целомудренной правительницей было её неоспоримой обязанностью. Подходящего, по знатности воина в её окружении не было, и она могла буквально всё себе позволить, но только не близкую связь с не родовитым воином. Слух о такой связи распространился бы со скоростью степного пожара, раздуваемого ветром – чистая репутация её чести была бы навсегда утраченной. Ходили рассказы, что кочует в песках, разорённый хорезмийцами, молодой хан кипчаков Селим. Платит он дань хорезмшаху каракулевыми шкурками и иногда занимается разбойными нападениями на соседей, но купцов не трогает и даже их охраняет. Этой весной он должен приехать, на межродовой базар на реке Талас, у Тараза, со своим товаром. Посетить базар собиралась и Молге…
