Я не помню, из-за чего в первый раз все началось, но закончилось лазаретом. Для меня. За что, спрашивается, избивать такого обаятельного мальчугана? Кому я мог насолить? Да я здесь и не знал-то толком никого. А вот дома меня все любили. Понятно, что произошло ужасное недоразумение, которое нужно срочно исправить и все объяснить. В тот раз я ни черта не понял.
И во второй — тоже.
И в третий.
В башке немного прояснилось, когда меня приволокли к докторам в пятый раз. Ситуация все равно была запутанной, но одно я уяснил точно — на меня всем наплевать. Значит, придется заботиться о своей сохранности самому. Видать, я был смышленым парнишкой, потому что без подсказки понял — руками с этой толпой великанов мне не совладать. Палкой и камнями тоже не отобьешься. И украл штуковину, управиться с которой мне было по силам. Маленькую и острую. Скальпель.
В тот раз все закончилось плохо. Иначе и не могло. Я, в своей наивности полагал, что мы со скальпелем представляем собой такое грозное зрелище, что враги, обмочив штаны, разбегутся прочь от одного нашего вида… Оказалось, что это не так.
Кроме того, я не умел обращаться с таким оружием. Даже не зацепил никого.
А за украденный скальпель, меня, после обязательного посещения лазарета, впервые отправили в карцер. Учитывая возраст и то, что проступок был совершен в первый раз, только на сутки. Там у меня было время обдумать ошибки.
И я спер второй скальпель.
Когда меня подлечили, то отправили в карцер уже на три дня.
Двух ребят, которых я ухитрился как-то поцарапать, в карцер не отправляли.
А после началась война. Жестокая и затяжная.
На одной стороне воевал я.
На другой — все остальные.
Нельзя сказать, что мне не предлагали перемирия или дружбы. Даже пытались заручиться моей поддержкой в союзе против кого-то. Но я уже не верил никому в этом месте, проклятом и забытом всеми богами. Восемь месяцев я жил по графику «школа-больница-карцер». Скальпелей давно не было. После второго раза доктора стали их прятать. Но я уже понял, что использовать можно все. Любой подручный материал может стать оружием. И хорошо, что доктора прятали скальпели, иначе все закончилось бы очень мрачно. Ведь никто из нас даже вообразить не мог, что он (вот именно он!) может умереть. Смерть была где-то там… далеко… в другом месте. А мы все были бессмертны.
Мой возраст, и, как следствие этого, субтильность не давали ни единого шанса победить хоть кого-нибудь в честном поединке. Потому я и не пытался быть честным, но учился быть осторожным и хитрым. А еще — никому ничего не прощать. Бродил по длинным школьным коридорам таким себе диким зверенышем, прикидывая, где меня попытаются поймать на этот раз. Как правило, бродил недолго. Школа-лазарет-карцер.
Сам себе я представлялся суровым, справедливым и беспощадным героем, вроде легендарных парней, о жизни которых рассказывали на уроках истории. Я был отчаян и неумолим, как лесной пожар. Меня наверняка даже наши воспитатели боялись, да!
Кроме мышей меня в этой школе не боялся никто.
А, как я позже понял, все те легендарные герои были просто сволочными ублюдками. Единственной достойной наградой для их подвигов могла стать только петля на ближайшем дереве. Но, к сожалению, они уже перевешали всех, кто мог бы повесить их.
Примерно через пару месяцев я стал получать призовые очки в негласном школьном табеле рангов. За силу духа. Редкие победы, которые стали приходить после пяти месяцев войны, можно даже не учитывать, настолько мелкими и незначительными они были. Одна мышь, конечно, может победить другую. Но потом придет кот и съест обеих.
А через восемь месяцев самые старшие ребята предложили мне мир. Им понадобилось восемь месяцев, чтобы понять простую, на мой взгляд, вещь. Каждый из них был сильнее меня. Группа была во много раз сильнее. Все вместе были во сто крат сильнее. Свою порцию побоев я мог получить в любой момент. Меня даже искать не надо, чтобы избить.
И я к этому был уже готов. Готов получить все сполна, огрызнуться и отправиться в карцер.
Но я не забуду. И не прощу. Я буду долго поджидать благоприятного момента, удачного стечения обстоятельств, счастливого расположения звезд… А потом отомщу. Обязательно. Каждому по отдельности. Фантазия на этот счет у меня была богатой. Чем еще заниматься долгими днями в карцере, как не строить планы мести обидчикам?
У них не хватило выдержки, терпения и нервов. Ребятам было тяжеловато существовать, постоянно озираясь и ожидая ловушки. Не привыкли они жить в одиночку, потому что всегда жили толпой.
Это меня устраивало. Стычки не прекратились вообще, но стали гораздо легче — старшие ребята больше не вмешивались. Правда, получилось так, что от врагов я избавился, а друзей и собеседников не завел. Жаль, конечно, но что уж поделаешь…
