Я ни на иоту не верил глупостям, которые сам же и придумал. Эльфья кровь в ночном посетителе явно присутствовала, но на эльфа он не походил. На полукровку — да, походил. Черные, заостренные уши были гораздо меньше эльфьих, хотя возможно такое впечатление складывалось из-за того, что уши не были покрыты ворсинками шерсти и не было этих треклятых рысьих кисточек. Черты лица… разрез глаз эльфьий… нос… скулы… лоб высокий… какая-то общая удлиненность лица и кажущаяся хрупкость тела. Но при всем этом он необьяснимым образом не походил на эльфа. Скорее на человека. На подростка. Высокого подростка. Он был примерно одного роста со мной, а может даже выше. Точнее я сказать никак не мог — парень лежал передо мной на земле и был мертв. А убил его я.
Баньши поджидал меня за оградой, так что даже искать его не пришлось. Парочка охранников пропала. То ли их Айгуль с собой прихватила, то ли ребята проснулись и пошли пописать. Седло, сбрую и некоторые свои шмотки я припрятал перед тем, как отпустить Баньши. Куда надо идти, чтобы отыскать этот схорон, я не знал. Так что мы поехали в первую попавшуюся сторону. Вот куда морда Баньши смотрела, туда и поехали. В первой деревушке, попавшейся на пути, я купил новую сбрую, еду и кое-какие
необходимые мелочи. А также оперделил свое местонахождение. Как и следовало ожидать, находился я непосредственно в заднице этого мира. Хорошо, что хоть, неглубоко — в Федерации и по ту сторону гор, по которою мне надо было находиться.
Дальше ехали не останавливаясь, но без спешки. Населенных пунктов и широких трактов я избегал. Путешествие было настолько спокойным, что я даже стал считать, что неприятности нашли себе нового фаворита, а о моем существовании покамест забыли. Все произошло ночью. По моим прикидкам до Альбы оставалось три-четыре перехода. Поселки стали попадаться гораздо чаще, но я упорно их избегал. Костров старался не жечь. Ложился спать, едва скрывалось солнце, чтобы встать с первыми лучами. Вот и вчерашний день ничем не отличался от предшествующих ему.
Но ночью я внезапно проснулся.
Первое, что я ощутил, даже не успев открыть глаза, — что-то было не так. Очень не так. Баньши рядом не было. И уже одно это было неприятным сюрпризом. Коняка чуял неприятности раньше меня. Я ему даже завидовал. Вторым неприятным сюрпризом было легкое жжение в груди. Я приоткрыл глаза. Из-под куртки пробивался слабый красноватый свет. Вроде как затухающий красный уголек. И уголек этот находился на том месте, где должен был находиться амулет. Полагаю то, что я не стал хвататься руками за источник света, то, что не стал вскакивать и метаться по поляне, спасло мне жизнь. Не могу быть уверен в этом, но мне так кажется. Я вообще не стал показывать, что проснулся. Просто скосил глаза и постарался осмотреть все доступное пространство. Не скажу, что особо удивился — наверное как-то успел подготовиться. Ночь была вовсе не такой темной, как должна была быть. Светлой ее тоже сложно было назвать, но присутствовало то предрассветное ощущение, когда на востоке еще нет светлой полоски, но уже чувствуешь, знаешь, что она вот-вот появится. То есть вокруг еще очень темно, но там, внутри рассвет уже начался и потому кажется, что не настолько темно. Метрах в десяти-двенадцати от меня находился красный шар, который двигался.
Я ошибся два раза из трех возможных.
Когда шар начал плавно перетекать чуть ближе ко мне, то стало видно, что это и не шар вовсе. Больше всего это походило на человеческую фигуру, нарисованную акварельными красками на листе мокрой бумаги. Только общие, размытые черты кого-то, отдаленно напоминающего человека. И эти очертания были не красного цвета. Вернее, не только красного. Присутствовали все оттенки — от густого бордового, до ярко-желтого, почти белого. И фигура была не одна. Вначале — две, а потом из темной зоны выплыла еще одна.
Мысль заработала размеренно, как метроном — щелк-щелк, щелк-щелк… Что там Айгуль говорила? Может это и есть «кое-какие способности дроу»? Кто бы это ни был, или что бы это ни было, но появилось оно здесь не для того, чтобы узнать который час или осведомиться о моем здоровье. Будем исходить из худшего — это нечто живое и недружелюбное. Правая рука тихим ужом скользила по траве. Где-то здесь должен быть заряженный арбалет. Не поворачивать голову. Не привлекать внимания. Если я вижу это, значит это может видеть меня. Или чувствовать. Или ощущать. Или еще чего-нибудь. Сколько их? В зоне видимости — трое. Значит в «мертвой зоне» тоже как минимум трое. Может, больше. Рука нащупала арбалет. Выдох-вдох. Начали.
