Карелла согнулся пополам и захохотал. Его — бывшего мегамиллиардера (да и сейчас небедного человека), торговца до мозга костей, человека, дававшего на чай больше, чем стоит все это поселение, включая жителей… Короче, его обучает торговле замызганная девчушка, которая, может, и таблицы умножения-то не знает. И что самое смешное — она права. Я все это прекрасно понимал, но девчонка ничего о героическом прошлом Виктора не знала. Она с опаской поглядела на него и спросила:
— У него приступ? Он не опасен?
— Нет — не приступ и нет — не опасен. Сейчас он отсмеется и снова выкинет какую-нибудь штуку.
Отсмеявшись, Карелла сказал уже совсем другим тоном:
— Но мы же могли погибнуть.
— Это ваши проблемы. Любой может погибнуть, что ж теперь — обо всех беспокоиться?
— В логике не откажешь. Я так понимаю, что вернуть негодный товар не удастся.
— И не мечтайте. Начнете права качать — вас убьют. Вы — чужаки. Чужаков никто не любит. В этом хоме люди мирные, но не перегибайте палку. Если вы захотите покалечить их единственного механика, то дело закончится плохо.
— Но вы ведь тоже механик? Или я ошибаюсь?
— Я-то? Конечно. Но я — пришлая, а Жан — свой. Насчет меня они точно не знают — может я беглая какая или преступница или еще кто. А с Жаном все ясно.
— Угу… угу… значит так, да? — несмотря на предупреждение, Виктор усиленно что-то замышлял. — Вы не откажетесь все же посмотреть, что с ботом? Может быть можно как-нибудь помочь? Мы заплатим.
— Сколько? — быстро спросила она.
Слишком быстро.
Я подумал, что Виктор захочет отыграться, но ничего подобного — он достал серебряный полуталер.
— Идет?
— Идет. Только деньги вперед. Не думайте, что я вам не доверяю, или, что я вас обману. Просто я хочу пить, а Свиит больше в долг не отпускает. Сейчас схожу напьюсь и приду.
— Водой мы угостим. У нас есть. Пойдемте в бот.
— Сколько?
— Достаточно. У нас достаточно воды.
— Я спрашиваю, за сколько ты ее продаешь?
— Я не продаю. Я хочу вас угостить.
Она отошла на два шага и смерила презрительным взглядом сначала Виктора, а затем меня.
— Я сейчас свистну, и сюда весь хом сбежится. Знаешь, что тут с насильниками делают? Последний пополз в пустоши без своего хозяйства. Может там, откуда вы родом, такое дело и сошло бы, но не здесь!
Не скажу, что знал наверняка, но где-то в глубине души догадывался о такой реакции. Двое мужчин, намного более чем щедрая оплата пустяковой работы, предложение зайти внутрь бота… Я не женщина, но и мне предложение показалось подозрительным. Если бы я не был знаком с Виктором столько времени, то подумал бы…
Для самого Карелла реакция девчонки оказалась совершенно неожиданной. Он смог сказать только «я ведь просто…» и развести руками. Положение нужно было срочно спасать.
Я подошел к ним и остановился в двух шагах. Девчонка напряглась, но осталась на месте.
— Извини моего приятеля. У него иногда бывают внезапные приступы вежливости. Он не имел в виду ничего, кроме того, что сказал. Ему бы такое просто в голову не пришло — мешает излишек воспитания и недостаток фантазии. Дайте деньги, Виктор.
Потрясенный Карелла безропотно отдал мне полуталер. Я протянул монету девчонке.
— Бери. Но имей ввиду, что он говорил абсолютно серьезно и безо всякой задней мысли — у нас есть вода и я могу тебя угостить. Хочешь — пей тут, не хочешь — иди к Свииту.
Она смерила Виктора подозрительным взглядом, но монету взяла, похлопала по ножу, висевшему на поясе и сказала:
— Пошли. Но имей ввиду…
— Если б не имел ввиду, то помер бы давным-давно…
В боте было прохладнее, чем я думал. Большинство свободного пространства занимало наше барахло. Оказалось, что наше предыдущее средство передвижения при всей его неказистости, было гораздо более вместительным. Я отыскал один из полных бочонков и большую кружку. Налив ее до краев, протянул девчонке, которая с любопытством рассматривала наши разбросанные пожитки, и выражение ее лица красноречиво свидетельствовало о том, что она думает о таких неаккуратных людях. Она приняла кружку, как самую большую драгоценность и взглянула на меня вопросительно. Я кивнул. Однако она все равно отпила ровно половину и протянула кружку мне. Вода была теплой и противной и, кроме того, пить я не хотел. С трудом сделав два глотка, остаток я хотел просто машинально выплеснуть на пол, но на полпути мою руку перехватила другая рука — черная, грязная и с обгрызенными ногтями. Владелица этой руки была в ярости. Забрав кружку, она сказала, глядя мне прямо в глаза и чеканя каждое слово:
— Никогда. Больше. Так. При мне. Не. Делай. Понял?
Мне даже стало как-то неловко, хотя с чего бы? Это ведь моя вода была. Наша. Все это начало походить на какой-то ритуал. Не хватало только, чтобы она сейчас стала молитвы богам возносить.
Гостья допила всю воду без остатка, вытерла свои роскошные губы грязной ладонью и сказала:
— Да-а-а… Многое я на свете видела, но идиоты, за так угощающие водой, впервые попадаются.
Чтобы как-то загладить неловкость, я достал из кармана пачку сигарет.
— Куришь?
По глазам было видно, что — да, курит. Но скорее себе руку отрежет, чем попросит.
— Я угощаю.
