Ободрали нас, как липку. Ясмин уверила, что выгоднее будет отдать долги товаром. Мы отдали четыре пустых вещмешка, два ящика консервов, два бочонка воды, почти все сигареты два ножа и кучу полезных мелочей. Легкость, с которой мы расставались с нашим имуществом, произвела на Ясмин впечатление. Особенно она переживала, когда я отдал свой бинокль старосте хома.
— Ты хоть представляешь, что это за штука?
— Да.
— Да это самое ценное, что у вас было!
— Вообще-то у нас много разных штук, а теперь есть и пилот. Это гораздо более ценное приобретение.
— Болваны. Вас тут надули все. Почему вы меня не слушали? Они теперь легенды об этом складывать будут.
— На здоровье.
— Да тут сейчас каждый над вами смеется.
— Хорошо смеется тот, кто смеется последним.
— Да вы заплатили раз в пять больше, чем я должна!
— Отработаешь, сколько должна, а остальное спишем в убыток. Да, Виктор?
— Да… Что там за комитет по встрече?
Возле нашего бота торчали какие-то люди. Ясмин вгляделась из-под руки вдаль.
— Дьявол!
— В чем дело?
— Это проблема номер два. Я не сказала сразу, думала — обойдется и мы уберемся отсюда быстрее, чем он прочухает что к чему.
— Самое время сообщить нам, что происходит. Времени у вас в обрез — пока мы до бота дойдем.
— Это Луи. Он вообще-то местный — из этого хома, но долгое время был в какой-то банде бродяг с пустошей. Не знаю, чего там случилось — то ли банду разгромили, то ли выгнали его, но он с двумя дружками объявился здесь в одно время со мной и с тех пор всем жизнь отравляет. Особенно мне. Уверена, что это он подговорил людей, чтоб мне все по таким ценам продавали. Хочет меня в койку заполучить. Его боятся. Говорят, он там в банде людей убивал.
— Что- то я не заметил здесь плакатов «Человеческая жизнь священна и неприкосновенна».
— Что?
— Ничего. Вы не так давно утверждали, что в нас могут стрелять ракетами.
— Так это ведь совсем другое дело. Одно дело — ракета, а совсем другое — застрелить человека вот так — в упор. А он убивал. Его дружки рассказывали. Их всех здесь боятся, хотя они вроде ничего такого и не делают.
— Не думаю, что лично для меня была бы очень уж большая разница, из чего в меня будут стрелять, но, видимо, это от недостатка опыта. Кто из них Луи?
— Светловолосый в клетчатой рубашке с «Люгером» на поясе. Патроны у него есть — я точно знаю. По бокам — его приятели Суслик и Куба. А двое в стороне — ребята из хома Клаус и Мигель. Они постоянно с этой троицей таскаются. Строят из себя крутых бродяг.
— Питер?
— Я займусь.
— Эй, ребята, вы что не слышали? Они людей убивали! У них пистолет и сабли. Давайте, знаете что… давайте сделаем вид, что я никуда с вами не лечу. Если они будут думать, что я еще в хоме, то меня не тронут, а я их постараюсь придержать, пока вы в бот не зайдете. Его обшивку пистолетной пулей не прошьешь.
Виктор холодно взглянул на Ясмин.
— Значит все это подстроено только для того, чтобы мы ваши долги заплатили?
— Что?
— Я спрашиваю — это все так и задумано было? Вы вообще собирались с нами лететь?
— Ты что, псих? Все очень серьезно. Вы уже не в хоме. Они ограбить вас хотят. Жителям-то это, конечно, не понравится, но формально они не причем.
— Вы хотите лететь с нами?
— Да они просто…
— ВЫ ХОТИТЕ ЛЕТЕТЬ С НАМИ?
— ДА! ДА, ДЬЯВОЛ ВАС ЗАБЕРИ! ХОЧУ! НО ОНИ…
— Все. Питер…
Мы уже почти подошли. Я ускорил шаг, оставляя Виктора и Ясмин у себя за спиной. Луи был рослым рыжим парнем в клетчатой рубахе, широких штанах из парусины. На поясе у него висела кобура, из которой торчала рукоятка пистолета. У остальных пистолетов не было, но были кривенькие легкие сабли, незаменимые в кавалерийском наскоке, но не особо пригодные для серьезного боя. Так что я сосредоточил все внимание на вожаке. Руки держал на виду. Вряд ли у них тут много практики обращения с холодным оружием, но кто его знает…
Луи глядел на меня, лениво прищурив глаза. Я сразу определил его, как мелкого хищника. Довольно наглого, правда, но только потому, что еще не встречал хищников крупнее. Он оглядел меня, будто козявку какую, и, решив, что я не достоин внимания обратился к Ясмин:
— Эй, черненькая, собралась куда?
Вместо Ясмин ответил я:
— Собралась. Она тебе письмо напишет. А сейчас отойди с дороги, а то я нервничать начинаю.
Он удостоил меня еще одного презрительного взгляда.
— Это правильно. Нервничай. А я вот не нервничаю. Абсолютно не нервничаю. Знаешь почему?
— Знаю. Ты дурак и не понимаешь, когда надо начинать бояться.
Мой ответ настолько поразил Луи, что он вышел из образа невозмутимого головореза и захлопал глазами. Однако тут же взял себя в руки и через силу рассмеялся:
— Что-то ты больно наглый, как для парня без пистолета. А я наглых не люблю…
