Когда Эви видела его таким, ей хотелось попросить, чтобы они не возвращались в Белый замок и остались здесь, на окраине, навсегда. Просто мужчина и женщина, которые друг друга любят. Но она знала, что у него есть долг перед королевством и что он никогда не откажется от этого долга, чего бы это не стоило. Поэтому их счастье — лишь кратковременный эпизод. Эпизод, которого она не заслуживала.
— Расскажешь? — спросил Эрон. — Я же вижу, тебя что-то тревожит.
Эви отложила щетку и начала заплетать волосы в косы, чтобы успокоиться и сосредоточиться, как делала с детства.
— Я думала о нас… О том, что между нами происходит. Это неправильно.
— Эви, не начинай… — Он горестно вздохнул и упал в подушки. — Только не говори опять, что мы не должны быть вместе.
— Я не об этом.
Она тихонько прошла по ковру и едва нырнула под одеяло, как сразу же оказалась прижатой к телу Эрона. Его возбужденная плоть уперлась ей в бедро, и Эви вспыхнула.
— Прекрати сейчас же, Эрон Эфрийский! — возмутилась она, толкая ладонью его в грудь.
Он послушно расплел поток и ослабил объятия, но руки так и не убрал, перехватив ее поперек талии.
— Вот видишь, — вздохнула Эви. — Каждый раз рядом с тобой я забываю о том, кто я и что мне нужно. Забываю о сестре, о близких, о родном Хестеске. И это… неправильно.
— Твоей вины нет в том, что ты оказалась здесь со мной. Как и в том, что случилось с твоей сестрой.
— Знаю. Но как я могу наслаждаться жизнью, пока Элия в руках у этого… — она снова вздохнула, не договорив.
— Почему ты все время запрещаешь себе получать удовольствие от жизни? Думаешь, твоей сестре станет легче оттого, что ты изводишь себе?
— Оттого, что я целыми днями ничего полезного не делаю, лучше ей точно не станет.
— Мы найдем ее, с ней все будет хорошо. Илиас не настолько свихнулся, чтобы нарушать еще и этот запрет богов и лишать жизни женщину, тем более избранную.
— А что потом, Эрон? — Эви высвободилась из его объятий и села. — Хорошо, допустим, мы найдем ее, что дальше? Что будет, когда мы вернемся в белый замок? Она снова станет чьей-то рабыней? Разменной монетой Эфрии?
— Потом мы что-нибудь придумаем, — медленно ответил Эрон. — Но рабыней она не станет, обещаю.
«А я? — хотелось закричать ей. — Кем стану я?» — но Эви сдержалась. Он, кажется, прочел этот вопрос в ее глазах, поэтому печально улыбнулся и тоже сел. Коснулся пальцами ее щеки, отвел волосы за шею.
— Знаешь, я люблю тебя и мне нравится в тебе то, что ты никогда не довольствуешься малым. Ты упрямая, гордая и берешь судьбу в свои руки, даже когда это грозит гневом богов.
От его прикосновений ее плечи расслабились, и она чуть склонила голову и прильнула к его руке, как кошка, сменившая гнев на милость.
— Я не знаю, что будет, когда мы вернемся в столицу. Знаю только, что ты моя, и кроме тебя для меня не существует других женщин.
Эви закрыла глаза и сглотнула. Когда он так говорил, она плавилась, как масло на сковородке. У него была удивительная способность признаваться ей в любви так, что ей моментально хотелось прижаться к нему и забыть обо всем. Он почувствовал и это тоже, по коже скользнуло теплое осторожное прикосновение потока, затем еще одно, и Эрон притянул ее к себе.
— Побудь еще немного моей, — его дыхание пощекотало шею, посылая мурашки до самого плеча, — а потом мы начнем этот день, пытаясь решить, что делать дальше.
Глава 37
Долго ждать решения не пришлось. Уже после полудня Эрон получил донесение о том, что на постоялом дворе в трех днях пути отсюда видели подозрительную группу путников. Но самое главное — с ними была женщина, с ног до головы замотанная в тряпье и плащ, и местная служанка клялась Матерью, что видела огненный локон, выбившийся из-под капюшона, а затем нашла и волос на тюфяке, когда убирала комнату с утра.
Эрон не без доли сожаления понял, что не может скрывать эту новость от Эви, поэтому был вынужден все рассказать.
— Рано утром я поеду туда, — добавил он. — Может, той служанке померещилось, и это просто одна из горных банд. Зимой дела у них идут не очень, и они часто спускаются в близлежащие поселения и сеют волнения среди жителей, но проверить нужно.
— Я поеду с тобой, — заявила Эви, и по ее напряженным плечам и вздернутому подбородку стало ясно, что она ждет отказа.
— Хорошо, — сказал Эрон после недолгого молчания. — Мы отправимся в путь еще затемно, поэтому постарайся выспаться.
— И все? — спросила она с подозрением. — Ты даже не собираешься настаивать на том, чтобы я осталась здесь?
Эрон вздохнул, пытаясь избавиться от тяжести в груди.
— Я думаю, нам пора признать это вслух, ты не моя маэле и никогда ею не была. — Эти слова принесли одновременно боль и облегчение, словно очистилась старая рана, которая теперь кровоточила, но больше не гноилась. Ей оставалось только зажить. — Ты избранная, в которой я нуждаюсь, в которой нуждается вся Эфрия, — продолжил он. — И ты женщина, которую я люблю всем сердцем. Я не хочу, чтобы ты ехала со мной, но не могу тебе приказывать остаться в этих стенах и ждать, пока решается судьба твоей сестры.
