Она почти бежала, но Дэин нагнал ее в несколько шагов и пошел рядом, заложив руки за спину. Когда они миновали коридор, разделяющий комнаты для приемов ее и принца, и остановились у двойных дверей, Эви уже взяла себя в руки.
— Вы ведь не натворите глупостей, если я оставлю вас одну? — тихо спросил Дэин, в его голосе сквозила печаль.
— Я никуда не сбегу.
— И…
— И не попытаюсь покончить с собой.
Советник тяжело вздохнул и покачал головой.
— Все наладится, дитя мое, — сказал он. — Главное, что вы вернулись, значит, скоро все наладится.
Войдя в смежную комнату, Эви прижалась спиной к дверям, слушая, как удаляются шаги советника. Наконец-то впервые за долгое время она осталась одна. В комнате было мрачно и тихо. За высокими окнами, прижимаясь к стеклам, висел густой серый туман, поэтому не было видно террасы и сада.
Повинуясь порыву, Эви подошла к спальне Эрона и взялась за ручку, но внезапно опомнилась. Она больше не имела права входить туда, ведь так? С губ сорвался горький смешок. Пальцы соскользнули с дверной ручки, и Эви направилась в свою комнату.
Казалось, минула целая вечность с тех пор, как она была здесь. Теперь спальня выглядела чужой и незнакомой. Эви провела пальцами по спинке стула и поверхности столика. Мебель была другая. Дерево более темное, а зеркало с рамой поменьше. Перед ним стояли ее шкатулки с украшениями, забытый гребень, в ручке которого теперь зияла трещина, и пузырьки с духами и маслами — некоторых не хватало.
Она осмотрелась. Кровать и кушетка были те же, но кто-то заменил занавески, а на стене висела другая картина. Отведя взгляд от постели, Эви устало опустилась на кушетку возле окна и представила, как Эрон крушит все в этой комнате. Наверняка он думал, что она его предала. Воткнула кинжал ему в спину и оставила умирать под дождем. Он считал ее лгуньей. Эта мысль причиняла боль.
Но она ведь и собиралась лгать. Ради мира и ради сестры. В конце концов, что это изменит? Еще одно грязное пятно в ее душе. Все равно ничего уже не исправишь и не вернешь.
Эви просидела так, возможно, целую вечность, не снимая плаща, но услышала его твердые шаги за дверью еще до того, как он вошел, и встала, расправив плечи.
Эрон долго смотрел на нее — бледный и осунувшийся — прежде, чем спросил:
— Это правда?
— Что именно? — уточнила она не своим голосом.
— Что король Интар застал тебя в одной постели с Илиасом.
Слова били больнее, чем она думала. Эви представила, как будет объяснять, что фактически Илиас пытался убить ее в этой самой постели, когда вошел его отец, а не воспользоваться. Что в другие разы у него ничего не получалось. И что она всегда была против. Но что это даст, кроме как заставит ее унижаться и оправдываться? Поэтому она лишь опустила глаза и ответила тихо:
— Да.
Какое-то время он молчал, и Эви не осмеливалась поднять взгляд, сгорая от неприязни к самой себе. За боль, которую причинила, будто в отместку за каждый прожитый день в плену.
— Почему? — в этом вопросе было столько ярости, что она не решилась отвечать.
Он шагнул к ней, и Эви отступила к окну, обхватив себя за плечи. Эрон замер.
— Ты что, боишься меня?
— Нет, — шепнула она.
— Лгунья.
Она не лгала, ей не было страшно. Но мысль, что Эрон прикоснется к ней в таком состоянии, была невыносима. Не тогда, когда ее тело еще помнило липкие ненавистные прикосновения Илиаса.
— Можешь не бояться, я не собираюсь дотрагиваться до тебя.
Она закусила губу и закрыла глаза, чувствуя одновременно облегчение и… разочарование. А чего она ожидала? Что он примет ее с распростертыми объятиями?
— Так ответь же мне, почему? Почему каждый раз, когда я пытаюсь доверять тебе, ты обманываешь мое доверие?
— Это не так.
— Не так? Ты пришла в мою постель, а затем попыталась сбежать, даже зная, что носишь нашего ребенка. Разве нет?
Жестокая правда, впервые брошенная в лицо, обожгла, как ядовитая медуза. Глаза наполнились непрошенными слезами, но Эви молчала. Она не станет оправдываться. Ни за что.
— А когда я снова доверился тебе, — продолжил он, — ты сказала, что любишь меня, а потом вонзила нож мне в спину. Или нет?
Эви стиснула кулаки под накидкой, дрожа всем телом, но продолжила молчать. Тепло в груди сменилось жжением.
— Видимо, тебе нечем возразить, — устало произнес Эрон. — Что ж… Я пришел сказать, что вскоре тебя ждет суд. До этого момента ты не покинешь этих комнат.
Не дождавшись ответа, он развернулся, чтобы уйти, когда она раздельно произнесла:
— Я. Отказываюсь.
— Если ты хочешь отказаться от суда, — вздохнув, начал Эрон, — то…
— Я отказываюсь быть твоей маэле, Эрон!
Он словно окаменел, стоя к ней вполоборота. Пальцы застыли на дверной ручке.
