— Так мы зовем первосвященника Ашура. — сказал Эскер, нежно погладив рукой по морде коня, чтобы успокоить его. — Никто не знает, как его имя, и как он выглядит. Проклятая Дочь, да я даже не знаю, мужчина это или женщина! Дед рассказывал, что когда он только в первый раз прибыл сюда, эта тварь уже руководила местными храмами. И дед его деда тоже говорил ему про этого белого священника, который раскинул свои мерзкие сети далеко за пределами этих земель. В наших архивах есть упоминания о нем, которые датируются еще походом на Мидденхол и первым восстанием рабов.
— Если так, то лет ему уже должно быть больше, чем самым изысканным винам в имперском погребе. — проговорил Феликс, уставившись в пустоту, и пытаясь осознать свои собственные слова. — Сколько получается? Шестьсот? Семьсот? Но ведь это невозможно! Люди столько не живут! — Феликс говорил, а сам при этом осознавал, что первосвященнику Ашура на самом деле может быть и гораздо больше лет, так как если это тот, о ком он подумал, то этот человек жил еще во времена Арка.
— То-то и оно. — по голосу Эскера было понятно, что тот злиться. — Если под его белой маской и осталось хоть что-то, то это будут истлевшие кости, пропитанные ложью и притворством. Хотя, разгадка может оказаться куда менее прозаичной, чем мы думаем. Возможно, что на смену одному лжецу, приходит другой, такой же ядовитый и верткий, как и первый. — пожал плечами Эскер и почесал пальцем висок. — Как я уже сказал — первосвященник носит маску, а поэтому никто не видел его истинного лица. Но ты ошибаешься, утверждая, что люди не могут прожить столько, сколько ты сказал, и скоро ты в этом убедишься, когда мы достигнем Уамаль Эошул.
Объяснение Эскера выглядело вполне логичным, и раньше, услышь Феликс рассказы про такого долгожителя, он и сам бы пришел к такому же выводу. Но последние события оставили в его разуме глубокую дыру, которая, словно беспощадный водоворот, засасывала все логические идеи и объяснения, оставляя на поверхности лишь одни лишенные смысла загадки и сверхъестественные мысли. Невозможно прожить несколько сотен лет, в точности так же, как и невозможно иметь на руках перепонки и толстую змеиную кожу. Но человек с перепонками и чешуей только что прошел рядом с ним, беззаботно раскуривая трубку, из которой все еще валил светящийся дым. Стоит ли ему удивляться тому, что кому-то удалось прожить гораздо дольше обычного человека? Высокоприподобный Еменехильдо, если верить словам Книги Эрна, тоже прожил несколько сотен лет, на протяжении которых творил разные чудеса, и он тоже был священником.
— Ты так и будешь сидеть с этой поклажей? — спросил Эскер, который все еще возился с седельной сумкой, которую теперь снял, чтобы дать отдохнуть лошади. — Тебе лучше поесть и немного поспать.
— А мы разве не сейчас отправляемся? — удивился Феликс, тут же потеряв нить своих рассуждений.
— Мы пойдем в путь еще до восхода солнца. — ответил за Эскера один из новых провожатых. — В рассветных сумерках куда легче будет преодолеть оставшийся путь до Ашура.
Феликс заметил, что новые провожатые очень сильно смахивают на обычных пиратов. Все они были бритоголовые, загорелые и со множеством татуировок, как на руках, так и на лице. А у одного в носу был продет толстый клык на железном кольце. Но все же взгляды их были не такими агрессивными и озлобленными, как у морских разбойников. Возможно, именно поэтому Феликса не сильно испугал их необычный вид, а может он просто так сильно привык находиться в компании настоящих пиратов, что вид других разбойников уже не внушает ему страха.
— Вы не выглядите как наемники. — сказал Феликс, снимая с плеча сумку. — Я имею в виду… — он замолчал, переведя взгляд на железную маску Эскера.
— Это нижние норны. — ответил тот, правильно истолковав молчание Феликса. — Всегда лучше иметь кого-нибудь из местных под рукой, чтобы не возникли непредвиденные проблемы.
Феликсу было трудно поверить, что у него общие корни с этими людьми, ведь как известно, предками никсов были именно норны и пикты.
— Скоро начнется похоронная процессия, и если нам повезет, то мы сможем смешаться с толпой, которая направится к могильным курганам. — проговорил другой норн, и судя по выражению его лица, это ему совсем не нравилось. — Прокляни Всеотец черную душу этого крысиного ублюдка Алзефора и его белой пиявки. — сказал он, сплюнув в костер.
