И вот, настал час, когда ильвы должны были прийти в Аин и породниться с эйнами. И вручили каждый из Высших им по великому дару, что было велено разделить с эйнами, ибо те были не сведущие во многом. И увидел тогда Эумаль в этом шанс посеять новое зло, и дал ильвам в дар свой Первородный Огонь, а в душе затаил страшное злодейство.
Спустились тогда ильвы на белоснежных ладьях в ночной Аин, и встретили их эйны в трепетном страхе, и были сыны Хасиналя поражены красоте небесных братьев своих, а также великим дарам, что те с собой принесли. Но более всех их восхитил Первородный Огонь, который не был сравним ни с чем, виденным прежде. Мог он исцелять любые раны, и можно было насытить им тело, а потом долгое время не испытывать потребностей, и многие другие добрые вещи творились с его помощью. Первородные Творения вальдэв могли даже исполнять людские желания. Ильвы же поразились Великому Древу Элун, что за вековечные годы возросло многократно, и укоренилось в земле, а крона была выше небес. Радостна была их встреча, и солнце взошло над Аином, и эвы запели чудесные песни, и отступила вечная ночь, и наступила весна дня.
Долгое время прошло после этого, и как завещал Отец, породнились ильвы с эйнами, и переняли многое друг от друга. Ильвы научили своих земных братьев искусству смены малого Порядка, что потом стало именоваться
Глядя на невероятные образы, которые показывал Рануил, Феликс не мог сдержать обуревающих его эмоций. Каждый раз, когда перед ним появлялась новая волшебная картина, он боялся, что ненароком воскликнет от несдержанного восторга, а поэтому прижал руки ко рту, чтобы случайно не прервать рассказ ангела. И все же он не смог сдержать вздоха, когда впервые увидел Короля-Ворона Хасиналя. Как и у Эумаля, у него тоже были крылья за спиной, но они были черные, словно самая прекрасная ночь, и когда он расправлял их, то в перьях загорались бесчисленные маленькие огоньки-звездочки, и они захватывали все небо, словно сами были частью его. Да и лицо его, как и у других вальдэв, имело нечеловеческие черты. На месте бровей у него имелись маленькие черные перья с радужным отливом, а серебристые глаза имели вертикальные золотые зрачки, как у кошки. Весь его вид был преисполнен гордости и величия, и будь он реален, то Феликс тут же бы упал на колени, признав его своим единственным повелителем. И он не сомневался, что так же бы поступил любой живущий сейчас на свете добрый человек, не важно какого сословия и чина он был. Феликс также отметил, что во взгляде Хасиналя была видна куда большая мудрость, чем у его братьев и сестер, глаза которых пылали огнем, что придавало им более мистический тон. Остальные, кто пришел вместе с Феликсом, тоже с трепетом наблюдали за туманными миражами, и смотрели как над их головами вырастает огромная сверкающая башня, на вершине которой, словно свет маяка, горел золотой огонь, окруженный сказочным ореолом из ярких радуг и многоцветных переливов.
А тем временем Рануил продолжал свой рассказ:
— Долгие века Эумаль таил свою злобу, и не показывал ее миру. Но пришло время, и явился он в Аин во всем своем божественном величии, и стал творить свои дела. Многими силами обладал он тогда, и мог с легкостью проникать в слабые мысли людей, и менять их на свой лад. Начал он тогда сеять смуты среди королей эйнов и первых людей, что жили вместе с ними, и говорил им, что ильвы хотят единолично править Аином, и что принесли они Огонь, дабы поджег он Великое Древо Элун. Ильвам же он шептал другие слова, и говорил, что эйны хотят полной власти над Первородным Пламенем, и что если в скором времени не получат его, то обрушат белокаменный Рафамал, а Первородное Пламя погребут под его останками, чтобы не досталось оно никому. Но сильна была любовь ильвов, и чисты были их помыслы, а поэтому трудно было Эумалю склонить их ко злу.
