Я повернулась и увидела, что все слизни, с которыми мы вернулись, собрались вокруг всякого добра, которое, видимо, принесли за время нашего отсутствия. Несколько коробок с полосками водорослей, несколько вакуумных пакетов с грибами.
И целая башня из банок с икрой.
– Ладно, – сказала я. – Вы это заслужили.
Я вскрыла несколько банок с икрой и оставила слизней наедаться до отвала.
Я стояла на краю балкона на одной из ветвей Стадионного дерева и смотрела, как в огромной впадине внизу идут игры. Это конкретное дерево было выбрано из-за его формы: ветви простирались горизонтально, а затем изгибались вверх и внутрь, как стенки массивной вазы, достаточно большой, чтобы зрители на дальней стороне казались лишь рядами волнистых точек. Двенадцать кораблей парили над самой широкой частью впадины, шесть из них были окрашены в синий цвет Независимости, а остальные – в желтый цвет Единства.
Тусклый свет просачивался сквозь красно-фиолетовые испарения в небе над куполом, а с ветвей свисали на тросах огромные прожекторы, освещая снующие вокруг корабли. Над прожекторами, прямо под огромными широкими ветвями, висело увеличенное голографическое изображение матча; у меня на глазах один из кораблей Независимости оторвался от стаи, уклонившись от шквала лазерного огня, и проскользнул через кольцо, отмечающее цель.
По стадиону разнеслись аплодисменты, а горнодобывающие предприятия, спонсировавшие этот матч, запустили синий фейерверк, в цвете Независимости. Команда Независимости, забив три гола, одерживала победу.
Ну хоть в чем-то мы выигрывали.
Рядом со мной Ринакин – мой консультант по программе цитонического обучения – вяло помахивал вымпелом Независимости, веткой с прикрепленным наверху листочком из синей ткани. В то время как большинство зрителей на стадионе носили одежду желтого или синего цвета, Ринакин был полностью одет в черное, хотя его куртка по крайней мере отливала синим. Он был выше меня, и его кожа имела немного более розовый оттенок – обе черты указывали на то, что его предки происходили с Раскидистого дерева. В дни, предшествовавшие путешествиям на кораблях, обитатели деревьев смешивались только тогда, когда деревья сталкивались друг с другом через испарения.
Теперь, когда Ринакин потерял свое место в Совете на волне назначений Единства, мы стали более-менее равны: он как лидер партии Независимости и я как цитоник. Это странно: он на много сезонов старше меня и гораздо мудрее, но мы здесь и сейчас, по сути, в одинаковом статусе, даже если у меня нет его опыта.
– Хорошо, что ты дома, Аланик, – произнес Ринакин. – Я беспокоился о тебе.
– Хорошо быть дома, – согласилась я. – Даже если это означает, что я потерпела неудачу.
– Многие из нашего народа потерпели неудачу между этими ветвями, – сказал Ринакин.
Это было правдой. Я вспомнила время, когда неудача в играх казалась трагедией. Ставки здесь были личными: члены команды-победительницы даже чемпионатов юниорской лиги могли рассчитывать на получение высоких мест в качестве транзитных и грузовых пилотов или назначения в военно-воздушные силы, – правда, РеДаун не участвовала в реальных боях на протяжении нескольких поколений.
Я пропустила все это, когда проявились мои цитонические способности, – я прыгнула из юниорской лиги прямо в высшие эшелоны боевого корпуса. Будучи одним из пяти ныне живущих цитоников УрДейла и единственным, способным телепортироваться, я теоретически имела неоценимое значение для выживания моего народа.
Не то чтобы я принесла много пользы во время моей последней миссии.
Я вздохнула и откинулась на спинку деревянного сиденья, вырезанного прямо в ветке. Островные деревья плавали в испарениях РеДауна, их корни укоренились в больших кусках природного камня, лежащего на склоне. На деревьях росли толстые слои коры, настолько глубокие, что под их поверхностью можно было вырубить целые комнаты, не доходя до живых частей дерева у основания ветвей. Здесь, выше, в ветвях, можно было бы добраться до новой древесины, вырезав примерно два метра – достаточно места, чтобы высечь более мелкие конструкции, не причиняя вреда дереву. Этот балкон и все его сиденья были тщательно вырезаны в коре, что делало его частью огромного живого стадиона. Приятно снова оказаться под знакомыми ветвями, но…
– Я должна была раскрыть тайну технологии гипердвигателя, – сказала я. – А вместо этого отдала эту возможность людям. Они попытаются заключить мир с Верховенством и совершат те же ошибки, что и мы.
– Возможно, – отозвался Ринакин. – Меня больше беспокоит, что мы совершим те же ошибки, которые уже совершали. – (Учитывая количество развевающихся над стадионом желтых вымпелов, его опасения были вполне обоснованны.) – Кроме того, теперь мы обладаем информацией, – продолжил Ринакин. – Не той, за которой ты отправлялась, но тем не менее важной.
На мой взгляд, эта информация была гораздо менее важной, но Ринакин был прав.
