– Как они могут поступать так и утверждать, что это ради мира? – спросила я.
Ринакин промолчал. В любом случае я уже знала ответ.
Легче поверить в историю, которую нам рассказали, чем осознать реальность, в которой нас угнетают.
– Что нам нужно, – сказал Ринакин, – так это союзники, не забывшие, что мы находимся в состоянии войны.
Я постучала острыми ногтями по приборной панели корабля.
– Я знаю, – сказала я.
Когда Ринакин впервые предложил мне ответить на призыв присоединиться к армии Верховенства, я была в восторге. Наконец-то я смогу что-то сделать. Казалось, что в РеДауне никто ничего не хочет делать, только говорить. Несмотря на то что я не дошла до испытаний, тот факт, что наши старые союзники, люди, все еще живы и сражаются, должен был стать победой.
Но эти бывшие союзники держали меня без сознания неделями и разбудили лишь тогда, когда им что-то стало нужно от меня, а затем обращались со мной как с пленницей.
Тем не менее я помнила отчаяние женщины, которая заговорила со мной первой. «Они хотят смерти моего народа. Нам нужна ваша помощь». По крайней мере, она, похоже, понимала всю серьезность ситуации.
И еще тот, другой – Йорген, мужчина-цитоник. Он явно был не обучен, причем до такой степени, что даже не умел правильно общаться. Но я уловила часть его эмоций благодаря цитоническому резонансу, и этого хватило, чтобы понять, что он недоволен тем, как идут дела.
Ему было страшно.
Но люди, по крайней мере, знали, что такое дать отпор.
– У людей та же самая проблема, что и у нас, – сказала я. – Их лидеры хотят положить конец войне. Если мы обратимся к ним за помощью, они могут принять сторону Единства.
– Не думаю, что это произойдет, – возразил Ринакин. – Совет получил директиву от Верховенства. Судя по всему, там сменилось руководство, и они требуют, чтобы мы выдали им людей, которых укрываем.
Я ошеломленно уставилась на Ринакина:
– Но мы же не укрываем никаких людей!
– Нет, – согласился Ринакин. – Но человеческая женщина заняла твое место и проникла в Верховенство. Как, с точки зрения Верховенства, это могло произойти?
– Они думают, что я сотрудничала с людьми.
– А теперь они выдвинули ультиматум и требуют выдать им беглецов…
– Или они нас очень вежливо уничтожат, – произнесла я. – Что, конечно же, не будет агрессией.
– Они ее оправдают, – сказал Ринакин.
Они оправдывали все. И больше половины моих соплеменников будут повторять их оправдание, как будто оно имеет смысл, лишь потому, что так сказало Верховенство.
– Вы думаете, мне следует вернуться к людям и попросить о помощи?
Задним числом я понимала, что мне стоило задержаться там подольше и выяснить их подлинные намерения. Но я была дезориентирована и встревожена тем, насколько долго я оставалась без сознания и сколько всего я могла пропустить.
И мне действительно не понравилась та неприятная женщина из правительства.
Я думала, что разговоры об агрессивности людей – это миф, пропаганда, распространяемая Верховенством. Теперь я в этом усомнилась. И если они действительно так агрессивны, как утверждает Верховенство, они могут оказаться сейчас хорошими союзниками.
И могут стать вдвое опаснее, если обернутся против нас.
– Верховенство разделяет нас, чтобы контролировать, – сказал Ринакин. – Вот почему они заставили нас думать, что люди уничтожены подчистую. Они боятся того, что мы можем совершить вместе.
Это звучало как аргумент из копилки Единства, но я понимала, в чем его суть. Судя по тому немногому, что я успела увидеть, мы превосходили людей знаниями о цитонике и политике. А у них был реальный боевой опыт – то, чего не имел никто на РеДауне.
– Я не знаю, насколько сильны людские вооруженные силы, – сказала я. – Или сколько кораблей они готовы прислать к нам. – Если вообще готовы. Моя последняя встреча с ними прошла неудачно: ни я не понравилась их руководству, ни оно мне.
– Тогда, возможно, они примут нас как беженцев, – сказал Ринакин. – Мы могли бы начать создавать сопротивление с их планеты, как они когда-то организовали сопротивление с нашей. – Он взглянул на меня. – Если бы люди присоединились к нам, это могло бы предоставить нам самый важный ресурс. Надежду.
Я не любила полагаться на непостоянные эмоции, но Ринакин был прав.
Люди могут быть нашим лучшим вариантом.
Они могут быть нашим единственным вариантом.
– Или мы могли бы использовать твои знания о людях, чтобы выиграть время, – сказал Ринакин. – Если создастся впечатление, что мы сотрудничаем, Единство может оставить нас в покое еще на какое-то время.
Похоже, эта перспектива притягивала его не больше, чем меня.
– Если мы дадим Верховенству то, чего они хотят, мы сыграем им на руку.
– Да. Но Верховенство, возможно, не самая насущная наша забота.
– Я не хочу рассказывать Единству, что нашла людей, – объяснила я. – Нам следует использовать эту информацию, чтобы дискредитировать их.
– Согласен, – кивнул Ринакин. – Поэтому я и считаю, что тебе следует вернуться и попросить людей о помощи, а я пока отправлюсь в Совет и попытаюсь урезонить их.
– Они не увидят резона, – сказала я.
