«Ну, в смысле – я думаю, ты можешь вернуться. Я уверен, что командование захочет поговорить с тобой еще раз».
Эти слова не произвели на меня впечатления. Они были бесполезны для меня.
– Найдите ее, – приказал кто-то в коридоре.
«Как ты получаешь доступ к своим цитоническим силам? – спросила я Йоргена. – У тебя есть упражнения?»
«Я медитирую», – отозвался Йорген.
«Тогда попробуй, – сказала я. – И поскорее».
«Подожди, я пытаюсь».
Я чувствовала, как цитонический резонанс Йоргена становится сильнее, по мере того как он углубляет свою связь с обратным измерением. Он приветствовал меня в своем уме, давая мне доступ к своим более глубоким мыслям.
Новые шаги. Один из пилотов Единства повернул за угол и оказался в поле моего зрения.
«Аланик, – позвал Йорген. – Получается?»
Я потянулась к его разуму, как он тянулся к моему.
Вот оно!
Отпечаток, похожий на цитонический ключ. Я скопировала его, внедрив в свои мысли, и потянулась к человеческой планете, которая снова обрела форму, стала материальной. Доступной. Я сосредоточилась, формируя координаты.
Яркие глаза пилота Единства остановились на мне.
– Вот она! – воскликнул он.
Голос Квилана заполнил мои мысли.
«Это ошибка, Аланик, – сказал он. – Ты не можешь бегать от нас вечно».
«Это мы еще посмотрим», – сказала я.
А затем я погрузилась в обратное измерение и оставила своих соотечественников позади.
Когда я вышла из обратного измерения, спасаясь от гнева глаз, то оказалась в лазарете, в той комнате, из которой сбежала от людей. Комната была пуста, верхний свет выключен.
Когда я впервые совершила гиперпрыжок на Россыпь, меня сбило автоматическое оружие, охранявшее планету. Мои раны почти зажили, пока меня держали здесь без сознания – но я не была склонна благодарить лечивших за мое пребывание в коме. Я по-прежнему не должна была напрягаться и чувствовала боли в животе, переусердствовав.
К счастью, гиперпрыжки не были физически утомительны.
Я прижалась спиной к стене у окна, чтобы меня не было видно из коридора, затем потянулась, пытаясь найти Йоргена. Здание вокруг меня гудело от удивительного количества цитонической энергии. Сначала я подумала, что среди людей гораздо больше цитоников, чем я предполагала ранее, но нет, эти разумы ощущались иначе, а их энергия казалась более тонкой – так крохотное зернышко отличается от большого фрукта.
Возможно, это потенциальные цитоники? Если у людей их так много, они действительно были бы грозными союзниками.
Я нашла разум Йоргена, рядом с ним парили два резонанса поменьше.
«О, хорошо, – сказал он. – Я потерял тебя из виду и подумал, что, возможно, случилось что-то плохое».
Вообще-то, случилась, и не одно.
«Мне нужно поговорить с тобой, – сказала я. – Ты можешь прийти один?»
Он хотел предупредить своих командиров о моем прибытии и, возможно, уже сделал это. Но я не рвалась говорить с ними снова, пока на моей стороне не будет еще кого-то, если учесть, как плохо мы расстались в прошлый раз.
«Где ты?»
Так, значит, он не может меня найти. И неудивительно. Он не обучен, а из всех цитоников РеДауна я лучше всех разыскивала места и отдельных цитоников в обратном измерении. Я послала ему картинку с лазаретом.
Йорген помедлил.
«Можно я приведу ФМ?»
Та человеческая женщина. Мне она понравилась.
«Да, но только ее».
«Уже иду», – отозвался Йорген.
Мне хотелось бы выбрать место с бо́льшим пространством, чтобы я смогла взглянуть на людей до того, как они найдут меня. Но теперь у меня был ключ к их ингибитору, так что они не смогут помешать мне снова уйти, если до этого дойдет.
Но если я уйду, мое положение не станет лучше, поскольку у меня не будет возможности помочь вернуть нашу базу и не будет рычагов, которые могли бы вдохновить остальную армию Независимости сделать то же самое.
Я проследила за Йоргеном, пока он двигался по зданию, сначала удаляясь от меня, а затем приближаясь ко мне. Дверь лазарета открылась, и вошли Йорген и ФМ, закрыв за собой дверь. Волосы ФМ были светлые, как у УрДейлов, хотя имели странный золотистый оттенок, а у Йоргена они были темными и вились. Порезы на его лице почти зажили, повязки сняли. Я задернула шторы на окне, и они не стали включать свет.
Им не больше моего хотелось, чтобы нас застукало их командование.
– Аланик, – сказала ФМ. У нее был один из значков-переводчиков, которые они нашли на моем корабле, и он почти не изменил звучание моего имени. Я бегло говорила на мандаринском, который был человеческим языком, все еще используемым на РеДауне, но эти люди говорили по-английски, а я знала на этом языке лишь несколько слов. – Ты вернулась! Мы не думали, что ты снова появишься. – ФМ улыбнулась. Ее лицо выглядело таким странным – сплошь обнаженная кожа без каких-либо выступов, как будто костные гребни были спилены. – Мы рады видеть тебя. Как твое самочувствие?
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что она имела в виду мои травмы. Последний раз, когда она меня видела, я лежала на больничной койке.
– Все нормально, – ответила я. – А как вы?
– Ну, у нас всё в порядке, – отозвался Йорген. – Мы рады, что ты вернулась, но… что ты здесь делаешь?
