– Хорошо. Мы полны решимости. Давайте сделаем все возможное. – Он посмотрел через люк на гигантскую автотурель, которая перестала стрелять; сквозь обратное измерение я чувствовала, как Квилан удаляется. – Что именно здесь делает эта платформа?
– Это была боевая платформа, – пояснила я. – Заброшенная после Второй войны, столетия назад. Я думаю, раньше она могла перемещаться через испарения по своему желанию, но теперь она просто дрейфует.
– Нам нужно осмотреться тут, – решил Йорген. – Платформы на Россыпи похожи, и у них много разных способностей, помимо автоматической стрельбы. Возможно, мы сможем заставить работать ее щит или обнаружим еще что-нибудь, что могло бы помочь нам спасти Ринакина. – Йорген повернулся ко мне. – Есть ли какие-то причины, по которым ты не можешь прыгнуть к нему и выдернуть его сюда? Или ты просто не знаешь, где он?
– Если он продолжит вещание, будет достаточно легко определить, где он находится, – сказала я. – Но некоторые цитоники Единства обладают способностью ингибировать, и они не оставят Ринакина без присмотра. Верховенство также предоставило Единству цитонические ингибиторы. Больше, чем тот, что на этом корабле. – Я указала на помятый корабль.
– Ингибитор все еще на борту? – спросила ФМ.
Это был хороший вопрос. Корабельный ингибитор оставался активным даже после того, как кабина была уничтожена. Сейчас он не работал, но технология все еще должна быть на борту. Я вошла в пустой корпус, осматривая то, что осталось от корабля.
Ряды пассажирских сидений большей частью остались нетронутыми, а в конце прохода находилась приборная панель и ящик, вмонтированный в борт корабля. Я двинулась по проходу, ФМ шла прямо за мной.
– Это ящик с тейниксом. – ФМ протиснулась мимо меня и опустилась на колени рядом с ним; остальные люди столпились вокруг дыры в корпусе и наблюдали.
– Там нет слизня, – сказал Йорген. – Если бы он там был, мы бы почувствовали.
Он был прав – ящик казался мне пустым. Но когда ФМ отперла ящик и подняла крышку, на нас уставился бледно-голубой тейникс с ярко-зелеными шипами.
– Привет, малыш. – ФМ осторожно достала слизня. Она обернулась к Йоргену. – Так, говоришь, нет никакого слизня?
– Я не чувствую его в обратном измерении, – сказала я. Я даже не могла дотронуться до того места, где он лежал на руках ФМ, хотя раньше это место было слишком маленьким, чтобы я могла его заметить. – Он… ингибирует сам себя.
– Он восхитителен, – произнесла Сэди.
ФМ погладила слизня по спинке, и он тихонько загудел, как будто занервничал.
– Ну вот и ответ на вопрос, как они это делают, – сказал Йорген. – И у нас теперь есть вот он. Возможно, мы сможем разобраться, как с его помощью ингибировать всю платформу.
– А вы не можете его вежливо попросить? – спросила я.
– Мы можем попытаться, – ответила ФМ. – Но для этого может понадобиться чуть больше времени.
– Времени, – тихо пропел слизень.
– Тем не менее, – сказал Йорген, – если мы сможем изучить возможности платформы, что-нибудь из них может нам пригодиться. И мы сможем определить местонахождение Ринакина.
ФМ так и держала нового слизня на руках и, похоже, не собиралась его отпускать. Номинально этот слизень принадлежал моему народу, потому что его нашли на нашей территории, но я не знала, что с ним делать, так что пока, пожалуй, лучше пусть остается у ФМ.
– Я думаю, что Ринакина держат на дереве Совета или где-то рядом. Там же живут и цитоники Единства.
– Еще деревья? – спросил Нед. – Вы действительно живете на них, не на поверхности планеты?
– РеДаун – газовый гигант, – сказала я. – У него нет поверхности, кроме ядра. И атмосфера там непригодна для дыхания. Мы спускаемся туда только за полезными ископаемыми.
– Это ваша родная планета? – спросила Сэди. – Вы жили на деревьях даже до того, как у вас появились истребители?
– Да, – подтвердила я. – Деревья РеДауна всегда были нашим домом.
Сэди тихонько взвизгнула:
– Как круто!
– И пугающе, – сказала ФМ. – А вдруг упадешь?
– Вы часто падаете со своих платформ? – спросила я.
– Нет, – ответила ФМ. – Но на самом деле мы на них не живем. Это военная база. Мирные жители на Россыпи живут под землей. На платформе Прима детей нет.
– Мы учим малышей осторожности, – сказала я. – Мы не ходим по краям ветвей без страховки. У нас есть стены, и поручни, и сетки. Каждый год случается несколько падений, но это смерти из-за сбоя оборудования, например разрыва шнура при прыжках.
Все посмотрели на меня так, будто я сошла с ума.
– Хорошо, – решил Йорген. – Давайте немного покопаемся и посмотрим, что мы сможем найти на этой платформе.
Я кивнула. Я не совсем понимала, с чем придется работать, но, по крайней мере, люди больше не говорили о бегстве.
– Аланик, – сказал Йорген, – почему бы тебе не послушать радио, пока мы тут осмотримся? Может, ты найдешь какие-нибудь выступления, которые нам подскажут, что задумали те, кто схватил Ринакина.
Возможно, люди хотели посоветоваться без меня, но я не могла им помешать говорить друг с другом. А если бы попыталась, стало бы видно, что я в отчаянии.
– Хорошо, – сказала я.
