Панчулидзев с самого начала заседания, словно древний римлянин, оказавшийся в стане врага, приказал себе: «Audi, vide, sile! – Слушай, гляди, молчи!» Вся эта демократическая перепалка напоминала ему свифтовского Гулливера, вокруг которого снуют лилипуты. Они дёргают великана за невидимые верёвочки, и тот делает некие движения, представляющие не что иное, как потакание мелким запросам этих самых лилипутов. Главной задачей лилипутов остаётся только представить своим согражданам деяния Гуливера как общее, национальное благо.
– Предлагаю создать согласительный комитет, – донёсся чей-то визгливый возглас.
Колокольчик председательствующего настойчиво призвал всех к порядку.
– Предлагаю поддержать это предложение. Прошу назвать имена сенаторов и конгрессменов, которые войдут в комитет.
На сей раз никаких споров не возникло. Удивительно единодушно и быстро в состав согласительного комитета избрали сенаторов Самнера, Мортона, Дулиттла и членов палаты представителей Бэнкса, Лоуриджа и Рэндалла.
Председательствующий с заметным облегчением объявил:
– Господа конгрессмены, заседание палаты представителей по окончательному решению вопроса выделения денег правительству переносится на 27 июля…
Собравшиеся как по команде встали со своих мест и потянулись к выходам из зала.
В коридоре Несмит с Панчулидзевым увидели идущих им навстречу Стекля и Бодиско. Панчулидзев наконец хорошо разглядел посланника. На Стекле отлично сидел великолепный, самый модный костюм. Лицо хранило величественное и холодное выражение. Усы и бакенбарды у него были такими же, как у Бодиско. «Нет, конечно же, это секретарь скопировал усы и бакенбарды своего начальника, чтобы угодить ему, добиться особого расположения», – тут же поправил себя Панчулидзев. Он отнёс Стекля к категории тех салонных дипломатов, которые воплощают в себе самые тривиальные признаки: внешний лоск, приверженность этикету и богатым интерьерам, напыщенность и умение велеречиво говорить о породистых лошадях, изысканных напитках и сигаретах, раутах, непременном сплине, любовницах президентов или императоров и о погоде на следующей неделе. При этом не делать ничего полезного своему государству.
Он хотел представиться Стеклю. Но Бодиско подал предостерегающий знак, и Панчулидзев застыл на месте. Сопровождаемый секретарём, Стекль проплыл мимо них с Несмитом, как миноносец проплывает мимо рыбацкой джонки.
– Ну, что же вы, князь, растерялись? – спросил Несмит, когда посланник скрылся за поворотом. – Трудно отыскать более подходящего момента, чтобы представиться барону…
Панчулидзев ответил горделиво:
– В нашем кругу, сэр, не принято знакомиться в коридорах!
Он ожидал от Несмита усмешки в ответ на своё довольно резкое заявление, но тот произнёс с неподдельным уважением:
– Вы первый настоящий аристократ, князь, с кем мне довелось быть знакомым так близко. Вы абсолютно правы, говоря, что титул купить можно, а происхождение нельзя… Ол райт! Понять правило – это одно, а научиться его выполнять – совсем иное. В первом случае задействован разум, во втором – воля и навык. Я прежде полагал, что хорошие наставники, которых можно нанять за деньги, могут исправить ситуацию. Но есть ещё и природа человека. Это не только его характер, но и кровь его предков. Плебей всегда останется плебеем. В нём найдётся то, что будет противиться стороннему воздействию и прорываться в самый неподходящий момент. Я искренне сожалею, князь, что не понимал этого раньше.
В этот раз они расстались почти друзьями.
В отеле Панчулидзева ждал посыльный с запиской, в которой значилось: «Ваше сиятельство, мне удалось кое-что разузнать об известном Вам лице. Оно сейчас пребывает в Нью-Йорке. Адрес сего лица Вы сможете узнать, обратившись в адвокатскую контору Р. Дж. Уокера на Манхеттене. Спросите помощника адвоката Ф.П. Стэнтона и передайте от меня поклон. Остаюсь Вашим покорным слугой…» Подпись неразборчива.
«Записка от Бодиско, – срифмовал Панчулидзев и улыбнулся собственному каламбуру. – И всё же, почему секретарь посольства не захотел, чтобы моё знакомство со Стеклем состоялось?»
На следующее утро Панчулидзев зашёл к Полине. Дверь номера открыла служанка-мулатка, недавно нанятая для неё Несмитом в связи с участившимися приступами ипохондрии.
Полина сидела в будуаре за туалетным столиком и разглядывала себя в зеркало. Пеньюар, со множеством рюшек и воланов, приоткрывал её грудь и изящные ножки. Пышные волосы цвета спелой ржи, ещё не уложенные, свободно струились по плечам. В воздухе витал аромат знакомых духов, от которого у Панчулидзева сразу закружилась голова.
Полина едва заметно кивнула и даже не сделала попытки прикрыть наготу.
Так встречают или старых любовников, от которых нечего скрывать, или тех, кого уж вовсе не считают за мужчину. Эта мысль резанула душу, но он отогнал её, поздоровался с Полиной и попросил отослать служанку.
Когда служанка вышла, Панчулидзев рассказал Полине, что ему удалось узнать о Мамонтове. Он ожидал упрёков, что так долго не посвящал её в свои поиски. Но упрёков не последовало.
