Прочитав письмо, Панчулидзев вскипел. Особенно когда на первом месте увидел крупную роспись Галецкого. Как-то не вязалось это письмо с тем, что он узнал о князе от Аксёнова, что слышал от Полины. Даже болезнь князя, вызванная его нежеланием сдавать Аляску, говорила о том, что не может быть патриот Отечества таким сребролюбцем и взяточником. Первым порывом Панчулидзева было – тут же разорвать письмо и выбросить обрывки в воду: настолько не сочеталось его содержание с образом моряка-героя и верного слуги Государя, каким до сего момента казался ему князь Максутов. Однако он вспомнил о слове, данном Галецкому. Поразмыслил, что чиновникам, состоящим на государственной службе в должностях директоров департаментов и канцелярий министерств, губернаторов, начальников областей и градоначальников, недавним указом императора строго запрещается участвовать в учреждении железнодорожных, пароходных, страховых и иных торговых и промышленных товариществ, акционерных обществ, даже российских, не говоря уже об иноземных… Обвинение в сотрудничестве с Гутчинсоном, выдвинутое против Максутова, в свете этого указа представлялось слишком серьёзным.
Панчулидзев спрятал письмо, решив показать его Аксёнову и посоветоваться, как следует поступить.
Аксёнов ждал его в кают-компании. К известию о том, что Полина осталась погостить на берегу, он отнёсся с пониманием:
– Графине и впрямь будет удобнее в доме главного правителя. Палуба – не лучшее место для утончённых и избалованных барышень.
А вот содержание письма Галецкого его равнодушным не оставило.
– Этот Галецкий – своего рода местная достопримечательность, – сказал Аксёнов. – Этакий правдолюб и собиратель сплетен в одном лице. Насколько мне известно, он выходец из купеческого сословия, прибыл на Ситху из Сибири. Здесь служил сначала зверобоем, а потом по лесному ведомству. Служил вроде бы неплохо, но за ним прочно закрепилась репутация смутьяна и скандалиста. Именно про таких людишек у Пушкина: «Разводит опиум чернил слюною бешеной собаки…»
– А у Достоевского по-другому: настоящего русского человека скандалы только веселят… – кисло улыбнулся Панчулидзев.
Но Аксёнов остался серьёзным:
– Не знаю, как у Достоевского, но мне достоверно известно, что Галецкий и Максутов издавна друг на друга по-волчьи глядят…
– Увольте, Сергей Илларионович, но по какому поводу могут ссориться между собой главный правитель с чиновником четырнадцатого класса? Меж них – дистанция огромного размера…
– Чёрная кошка пробежала между ними ещё при Фурухельме, когда Максутов был помощником! Будто бы Галецкий вступился за начальника магнитной обсерватории Коноплицкого, от коего жена сбежала к тогдашнему начальнику канцелярии Линденбергу… Коноплицкий набрался и по пьяной лавочке разбил булыжником окно квартиры Максутова, не имевшего к этой истории никакого отношения. За что и был отправлен Фурухельмом в больницу для душевнобольных. А вечный правдоискатель Галецкий обвинил во всём Максутова, якобы он наябедничал на Коноплицкого. За это наказали уже и самого Галецкого. Такая вот нелепая история, которая, на мой взгляд, яйца выеденного не стоит.
– Неужели из-за какой-то давней дрязги Галецкий готов подобный навет сочинить? Можно ли такому письму верить?
– Но ведь не один же Галецкий письмо подписал! Вот и другие фамилии здесь. Некоторых я лично знаю. Люди вполне приличные и никакими сплетнями не замазаны. Думаю, Георгий Александрович, все разом врать не станут.
Панчулидзев никак не хотел свыкнуться с мыслью, что Максутов способен на низкий поступок:
– Как же может быть такое, чтобы Георгиевский кавалер и потомственный князь оказался не чист на руку? Может, всё-таки это поклёп?
– Дыма без огня не бывает, Георгий Александрович. К тому же соблазн очень велик: быть у воды и не напиться…
– Но разве вы, Сергей Илларионович, так смогли бы поступить?
Аксёнов задумался:
– Ещё вчера точно не смог бы. А нынче – не ручаюсь. Нынче всё на торги выставлено: и честь, и совесть, и земля русская…
– Так что же мне прикажете с этим письмом делать? Я ведь слово дал.
– Сохраните у себя. Время – лучший советчик и судия. Может, после найдутся убедительные подтверждения вины или невиновности главного правителя. При худшем варианте передадите письмо, куда следует. В противном случае «Уж пламя жадное листы твои приемлет…»
На следующее утро заштормило. Подул шквалистый северо-восточный ветер, пошёл мокрый снег. К полудню шторм усилился и стал таким свирепым, что два небольших компанейских корабля сорвало с якоря и выбросило на берег. Одному из кораблей пробило дно, у другого переломало реи.
Аксёнов и другие капитаны вынуждены были немедленно покинуть стоянку и вывести суда в открытое море.
На высоких, как горы Аляски, волнах «Баранов» обречённо болтался целую неделю.
