– С каких пор вам потребовались его советы? Неужели с момента, как Аксёнов всадил вам пулю в плечо? – сказала она с вызовом, но тут же милостиво разрешила: – Впрочем, советуйтесь. Только, князь, вне зависимости от вашего решения, не забудьте прислать мои вещи на «Константин» до восемнадцати часов пополудни…
Аксёнов, узнав о решении Полины, даже не удивился:
– Чего-то подобного от графини я и ожидал, – сказал он с усмешкой, показавшейся Панчулидзеву обидной. Панчулидзев закашлялся, чтобы не сказать Аксёнову в ответ грубость. Аксёнов сообщил, что получил приказ отправляться на Кадьяк с партией алеутов.
– А мне что прикажете делать? Куда ж мне плыть?
– Это ваше решение, Георгий Александрович. Давать советы в таких делах, как любовь, занятие крайне неблагодарное.
– Хорошо, я подумаю… – сказал Панчулидзев и прошёл в каюту Радзинской.
Первым делом он стал упаковывать вещи Полины. Каждое платье вызывало целый рой воспоминаний: где и при каких обстоятельствах видел его на ней…
Панчулидзев перенёс её чемоданы в свою каюту. Уселся на шконку, раздумывая, как поступить. Как ни тошно было Панчулидзеву представить совместное плавание с Несмитом, он не мог решиться расстаться с Полиной. Не бросать же эту сумасбродку одну в чужой стране, только из-за того, что она приняла американское подданство!
Аксёнов вошёл в каюту и застал Панчулидзева за сбором вещей.
– Рад, что вы приняли именно такое решение, – понимающе улыбнулся он. – А у меня есть для вас, Георгий Александрович, прощальный подарок. – Аксёнов протянул Панчулидзеву книжку в зелёном сафьяновом переплёте, точно такую же, как те, что оставлял для него Мамонтов.
Панчулидзев пролистал несколько страниц, узнал почерк друга и возопил:
– Почему же вы, Сергей Илларионович, мне раньше о ней ничего не сказали?
– Простите, совсем забыл, – смущённо пробормотал Аксёнов. – Николай Михайлович мне оставил её на хранение безо всяких инструкций. И я, честно сказать, не знал, что мне с ней делать. Положил в шкаф. Даже прочесть не удосужился. А тут полез за картой и наткнулся. Думаю, вам она будет полезна…
Прощаясь, они крепко обнялись:
– Даст Бог, увидимся…
Матросы спустили чемоданы в шлюпку. Следом по верёвочной лестнице спустился Панчулидзев, и шлюпка отчалила.
Панчулидзев ещё долго смотрел на капитана, одиноко стоящего на борту «Баранова». Словно ненароком касался рукой кармана, где лежала заветная книжка. Она, казалось, ещё хранила тепло рук его друзей.
…Моё пароходное путешествие по Амуру было замечательным во всех отношениях. Я плыл тем же путём, которым в пятьдесят четвёртом прошёл генерал-губернатор Восточной Сибири граф Муравьёв, получивший за этот поход звание «Амурского». И, что самое удивительное, даже пароход мне достался тот же – старичок «Аргунь», первенец здешнего пароходостроения.
Бессмысленно описывать те природные красоты, которые радовали мне глаз в этом путешествии. Виды цветущей амурской тайги, наших деревенек по левому берегу и китайских поселений на противоположной стороне были столь необычайны и привлекательны, что описать их по силам лишь настоящему сочинителю. Я же себя таковым не полагаю и просто не берусь за это занятие, оставляя, тем не менее, всё, что увидел, навек запечатлённым в моём сердце…
Столь же повезло мне и с попутчиками. Все они оказались людьми приличными и отзывчивыми. Но главная удача – по соседству со мной путешествовал его Высокопреосвященство Владыка Иннокентий, Архиепископ Камчатский. Легендарному святому старцу, апостолу Аляски исполнилось уже семьдесят лет. Старик богатырского телосложения, с каким-то детским, непосредственным выражением лица, был наполовину слеп, но оставался доброжелателен, отзывчив и, я бы сказал, по-отечески ласков ко всем окружающим.
– Вы почему же думаете, что помешали мне? – говорил он нам, застававшим его в печали. – Разве потому, что я сижу таким хмурым? Да что прикажете делать, – продолжал он, вздыхая, – и желал бы казаться весёлым, да не могу: слепота тяготит меня донельзя, не привык я с детства сидеть сложа руки… А вы, пожалуйста, не стесняйтесь моей хмуростью, заходите ко мне, не дикарь какой, я ведь всегда любил и доселе люблю общество и беседы.
Получилось так, что Владыка почтил меня своим особенным доверием. Узнав, что я еду в Америку, он подолгу говорил со мной об этой удивительной стране, о непростых, но отважных людях, населяющих её. Конечно, не обошли вниманием мы и главный вопрос – продажу Аляски. Владыке уже было известно, что в Вашингтоне подписаны бумаги об этом. Смиренно заметив, что, конечно, Государю виднее, как поступать в вопросах государственных, Владыка всё же не преминул подчеркнуть, что не разделяет иллюзий некоторых чиновников относительно выгод для нашего Отечества от грядущей передачи колоний американцам.
