– А вы наш недавний разговор вспомните да мозгами пораскиньте. Если сам меняешь да сам уничтожаешь, трудно понять, сколько сожжено, а сколько обменено… Может, и прав Галецкий со товарищи… Кстати, князь, вы знаете, какое сегодня число?
– Что за вопрос? Шторм начался шестого. Мы были в море неделю. Значит, нынче – тринадцатое.
– Увы, дорогой Георгий Александрович, отстаёте вы от жизни. Сегодня уже двадцать пятое октября тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года от Рождества Христова.
– Как так?!
– А вот так! Аляска теперь часть Северо-Американских Соединённых Штатов. Следовательно, живёт по григорианскому календарю, – хмуро сказал Аксёнов. Он вынул из кармана трубку, повертел её, но не закурил и сообщил ещё одну новость: – Вчера полностью завершилась передача всех дел американцам. Завтра состоится подписание протокола, и сразу же начнётся эвакуация наших с вами соотечественников.
Панчулидзев нисколько не удивился слову «эвакуация», у самого было ощущение, что всё происходящее похоже на проигранное сражение.
– Вы сейчас к мадемуазель Полине… – не то спросил, не то констатировал Аксёнов. – А я к Гавришеву за инструкциями. Встретимся на «Баранове». Я к вечеру пришлю за вами шлюпку.
Полину Панчулидзев застал за утренним туалетом. Она едва кивнула ему, словно они расстались только минуту назад, и с невозмутимым видом продолжала пудрить свой хорошенький, слегка вздёрнутый носик.
Панчулидзев устроился в кресле за её спиной и, мучимый вопросами, как именно и главное – с кем, она провела эти дни, вынужден был терпеливо ожидать, пока Полина закончит священнодействовать.
Бросив прощальный взгляд на себя в зеркало, она не спеша повернулась и огорошила новостью:
– Я вчера приняла американское подданство.
Панчулидзев так и застыл с открытым ртом.
Полина, довольная произведённым эффектом, закинула ногу на ногу, достала из коробки, стоящей на столике, тонкую длинную папироску, вставила её в янтарный мундштук и закурила:
– Измучила меня наша сермяжная страна. Ленивая и не готовая к прогрессу. Прав был Лермонтов, хотя я его и не люблю, это страна рабов, страна господ, – пуская сизоватые колечки дыма, пояснила она. – Только став настоящей американкой, я почувствовала себя по-настоящему свободной.
Панчулидзев всё ещё не верил своим ушам:
– Мадемуазель, свободной от чего? От родины? А как же любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам?
– Фи, гробы, пепелища… Dieu vous pardonne[75], князь, родина – это там, где тебе хорошо. А мне пока хорошо здесь! Но… – Полина опять показалась ему провинциальной лицедейкой. Она даже театрально подмигнула ему. – Паспорт Российской империи у меня ведь никто не отнял… Замучит ностальгия – пожалуйста: опять могу превратиться в подданную его Императорского величества…
– Как вы можете так говорить! Guelle honte[76]! – вскричал Панчулидзев.
Его слова не произвели никакого впечатления. Она снова затянулась, умело выпустила дым:
– Иногда мне кажется, Георгий, что вы – не живой человек, а манекен. Не глупите, последуйте моему примеру. Подумайте, не случись продажи колоний, понадобилось бы прожить пять лет безвыездно в одном из штатов, чтоб получить гражданство. Шутка сказать – целых пять лет! А здесь и пяти минут не потребовалось. Если вам нужны свидетели, то я к вашим услугам…
– У меня родина в глазах не двоится, – Панчулидзев впервые за последний год посмотрел на неё, как на чужую.
– Я обращаюсь к вашему здравомыслию. К тому же мистер Несмит мог бы вам помочь все обустроить без лишних формальностей и ненужной публичности.
Панчулидзев заскрежетал зубами:
– Ах, Несмит… Так вот кому мы обязаны вашим, столь необдуманным, решением. – Этот дзагли[77] задурил вам голову!
Полина отложила папироску и резко встала. Слово «дзагли» она не поняла, но по интонации догадалась, что Несмит получил очень нелестную оценку. И это было ей неприятно. Однако она сдержала свой гнев.
– Как знаете, – довольно равнодушно произнесла она. – Впрочем, у вас ещё есть время до вечера. Вечером мы отплываем на «Константине» в Калифорнию.
Полина говорила об этом, как о чём-то вполне решённом.
– Кто это мы? – Панчулидзев тоже поднялся.
– Несмит я… и, надеюсь, вы.
– Зачем на «Константине»? Почему с Несмитом?
Полина пояснила тоном учительницы, которая говорит с нерадивым учеником:
– Во-первых, компания Гутчинсона купила «Константин» у Российско-Американской компании. Во-вторых, мистер Несмит по делам отправляется на этом корабле в Сан-Франциско и приглашает нас с вами совершить бесплатно вояж вместе с ним. И, наконец, разве вы не знаете, что всех русских, кто не стал подданным Америки, не сегодня-завтра всё равно будут вывозить с Аляски?
– Но почему в Сан-Франциско?
– А как иначе вы собираетесь отыскать Николя Мамонтова? Самый короткий путь в Вашингтон лежит через Сан-Франциско. Так вы едете с нами? – нетерпеливо переспросила она.
– Сначала я должен переговорить с Аксёновым.
Полина поджала губы:
