Ещё Шота Руставели заметил: «Уж таков закон влюблённых: все они друг другу – братья». И Панчулидзев, хотели этого Полина и Несмит или нет, всё-таки почувствовал, что между ними возникла некая невидимая связь, происходит подспудная сердечная работа, не сулящая ему самому и его чувствам ничего хорошего. Панчулидзев заметил, что Полина невольно подражает манерам американца. Если говорит он, и она заговаривает с той же интонацией: если Несмит повернётся, то и она посмотрит в ту же сторону, и даже вилку во время еды стала держать цепко, словно кошелёк с деньгами. И ещё, как только эти двое оказывались рядом, весь остальной свет для них как будто переставал существовать.
Впрочем, пока Панчулидзев сам ещё отказывался верить всем этим наблюдениям, относил их к своему ревнивому характеру: «Таково людское сердце, ненасытное, слепое. Вечно чем-нибудь томится, убегая от покоя…»
Но, убегая от покоя, Панчулидзев продолжал подмечать всё, что касалось его возлюбленной и нового соперника.
Вот и в этот раз, хотя Несмит только пожал Полине руку, в голове у Панчулидзева промелькнуло ревнивое: «Он просто делает вид, что она ему неинтересна, пока я рядом…»
Несмит, как будто безо всякой связи с предыдущим разговором, спросил:
– Князь, вы слышали о доктрине Монро?
– Ни о доктрине, ни о самом Монро я ничего не знаю. К чему мне знать о нём?
– О, Джеймс Монро – один из наших бывших президентов. Он очень много сделал для Штатов. Его доктрина, в самом сжатом виде, звучит как «Америка для американцев».
Панчулидзев иронично покосился на Полину:
– Мадемуазель, видите, как вовремя вы приняли американское подданство. Теперь вам принадлежит вся Америка!
Полина прищурилась, не удостоив его ответом.
Несмит продолжал с непроницаемым выражением лица:
– У нас многие полагают, что Северо-Американские Соединённые Штаты, следуя этой доктрине, должны к концу столетия поглотить всю Северную Америку. Остальной мир должен привыкнуть, что Америка – это наше владение. Процесс уже идёт полным ходом, вместе со строительством Трансатлантической железной дороги. Она каждый день прирастает новым милями. Штаты пополняются новыми землями. Луизиана, Техас, Калифорния… Теперь вот Аляска…
– Что же дальше? – просверлил его взглядом Панчулидзев.
– Мексика, Куба… Что тут загадывать? Мир большой…
– А не слишком ли много амбиций, мистер Несмит? Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить…
Полина живо отреагировала на последние слова:
– Князь, да вы, оказывается, читаете «Полярную звезду» Герцена. Вот никогда бы не подумала…
Панчулидзев слегка покраснел:
– С чего это вы взяли? Никогда я этой гадости в руки не брал!
– Но как же, как же! Ведь именно там были опубликованы слова песни о сражении у Чёрной речки и подпись «Л.Т.». А за инициалами скрывается граф Толстой – автор «Севастопольских рассказов»!
– Вот ещё! Никогда не поверю, чтобы граф стал у Герцена публиковаться!
– Так ведь и сам Александр Иванович Герцен вовсе не из крестьян…
Несмит с интересом наблюдал за их перепалкой. Он не преминул записать и про бумагу, и про овраги и достал золотой брегет. Щёлкнул крышкой, посмотрел на циферблат:
– Вы чего-то не понимаете, князь. За нами, американцами, будущее. Мы – новая нация, олицетворение прогресса… и силы! – он закрыл часы и спрятал их в карман жилета.
– О каком прогрессе можно говорить там, где и трёх лет не прошло со дня отмены рабства!
– Тринадцатая поправка к нашей Конституции, запрещающая рабство на всей территории Штатов, вступила в силу только в декабре шестьдесят пятого, – вежливо поправил его Несмит.
За него горячо вступилась Полина:
– Князь Георгий, как вы можете такое говорить! Не лучше ль на себя оборотиться? Ведь в России и до сего дня рабство не упразднено!
– Позвольте, мадемуазель, а Императорский Манифест шестьдесят первого года? Разве он не отменил крепостное право?
– Dieu qui est si grand et si bon![79] Русского мужика никакими манифестами не переделаешь! Одна моя знакомая барыня начиталась умных экономических книг и ещё до реформы решила мужичков своих освободить. Собрала их, объявила свою волю. Ждала благодарности. А те бухнулись ей в ноги: «Не губи, матушка!» Кончилось тем, что она велела их за неповиновение высечь и отпустила по домам…
Полина звонко рассмеялась, вслед за ней и Несмит. Панчулидзев раздражался всё больше:
– Вы клевещете на русского мужика, графиня! А ведь именно он кормил и поил вас и ваших предков до недавнего времени. Именно его труды позволили вам быть такой изящной и образованной…
– Ах, оставьте ваши нравоучения, князь. Мне они изрядно наскучили! Я – такая, какая есть и другой уже не стану… Пойдёмте гулять, господа!
В один из дней Панчулидзев застал Несмита и Полину, сидящими за столом и читающими некое письмо. Несмит поднял голову:
– Присоединяйтесь к нам, князь. Мисс Полина взялась помочь мне сделать перевод одного интересного документа. Прочтите!
