– Конечно, рыть туннели, наводить мосты и класть рельсы поперёк Сьерры-Невады весьма сложно, – с видом знатока пояснил Несмит. – Там и зимы снежные, и естественных препятствий не счесть. Но, мисс, всё становится намного проще, если пользоваться плодами цивилизации. В прошлом году один инженер из Европы, его фамилия кажется Нобель, запатентовал у нас своё изобретение – динамит, взрывчатку немыслимой силы. С помощью этой взрывчатки и удалось пройти самые сложные горные перевалы.
– А дикари, живущие в горах? Разве они не мешали строительству? Ведь эта железная дорога разрушает их мир!
– Ну, конечно, краснокожие возмущены. Они считают, что дорога проходит по их землям. Но земли-то давно уже у них выкуплены и являются собственностью компаний, ведущих строительство. Однако все эти черноногие и другие племена привыкли здесь охотиться. Как объяснить дикарям, что больше никакой охоты не будет? Правда, с некоторыми вождями всё же удалось договориться с помощью «огненной воды» и суконных одеял. Часть индейцев перевезли вместе со всем их скарбом в так называемые резервации. Но юты, сиу и шайенны взбунтовались и вступили на тропу войны. Войска преследуют их, особо сопротивляющихся уничтожают. Но нападения на строителей и на поезда ещё случаются.
Полина поёжилась:
– Говорят, эти индейцы со всех пленников снимают кожу с волосами… – она накрутила на указательный палец прядку выбившихся из прически волос и тревожно вздохнула.
Несмит улыбнулся:
– Повода для беспокойства, мисс, нет: при каждом поезде есть надёжная охрана. Это опытные вестмены[105]. Вдоль дороги патрулируют отряды регулярной конницы, а охрана на станциях вооружена картечницами Гартлинга – новым скорострельным оружием, делающим до двухсот выстрелов в минуту. Индейцы этих картечниц ужасно боятся… Называют их «гневом Мониту», высшего своего божества…
Полина восхищенно ахнула:
– Двести пуль в минуту! Это и впрямь чудо техники…
Панулидзев оставался мрачен.
Это не прошло незамеченным для его спутников. Несмит вспомнил вдруг о своей роли радушного хозяина и, чтобы развлечь Панчулидзева, предложил сделать остановку на пикник в роще секвой, где они несколько дней назад побывали с Полиной.
Полина горячо поддержала его:
– Вы ничуть не пожалеете, князь, побывав там…
И Панчулидзев обречённо согласился.
– Место, где растут секвойи, удивительное! – сказал Несмит. – Оно и сохранилось-то благодаря биллю, который незадолго до своей гибели подписал Линкольн. Были выделены особые деньги нашему штату на охрану Йосемитской долины, так сказать, для наслаждения будущих поколений непотревоженной красотой природы. Вырубка леса здесь строго запрещена. Ещё немного терпения, князь, и вы увидите, как прекрасны эти великаны…
Секвойи и впрямь поражали воображение своим великолепием. Их рыже-красные стволы, похожие на колонны древнего античного храма, лоснились точно вымытые, уходили зелёными кронами прямо в небо. Сквозь кроны солнце цедило рассеянные лучи на отживших гигантов, лежащих у подножья своих молодых собратьев. Рухнувшие деревья утратили свой красный цвет, посерели, поросли папоротником и мхом. Рядом с ними сквозь скалистую почву уже пробились совсем юные «сахарные сосны», чья кора напоминала чешую змеи.
Но особенно поражали своим видом корни секвой. Серые, пузырчатые, как щупальца осьминога, они выпирали из земли, расползались в разные стороны, пересекались, тесно обвивали друг друга, создавая немыслимые хитросплетения. Трудно было определить, какому дереву они принадлежат.
«Вот так же и судьбы людей сплетаются, как эти корни, – подумал Панчулидзев, – и не оторвать нас друг от друга, и невозможно понять, сколько в одном человеке света или горечи оставил другой».
Вокзал в Сакраменто был разделён на две части – для белых и для чёрных пассажиров. И на жёлтых пульмановских вагонах тоже были таблички, определяющие, для каких людей они предназначены. По словам Несмита, даже китайские рабочие не соглашаются ехать в одних вагонах с чернокожими.
Такое разделение обескуражило не только иронично настроенного по отношению ко всему окружающему Панчулидзева, но и преклоняющуюся перед «американскими свободами» Полину.
Несмит и его спутники с комфортом разместились в салон-вагоне первого класса с дорогой мебелью и золотистой обивкой стен.
Раздались свистки паровоза. В открытое окно пахнуло дымом и поезд тронулся.
– Неужели, Джон, ваша Гражданская война не упразднила это дикое пренебрежение к бывшим рабам? – неожиданно спросила Полина. – Это абсурд какой-то. Ведь война и началась, именно для того, чтобы дать неграм свободу!
Несмит несколько замешкался с ответом, и его опередил Панчулидзев:
– Увы, мадемуазель, по поводу причин войны вы глубоко заблуждаетесь. В основе конфликта северных и южных штатов лежала вовсе не забота о чернокожих, а банальная экономическая выгода, – уверенно сказал он.
Несмит с нескрываемым интересом воззрился на Панчулидзева:
– Князь, вы заинтриговали меня своими рассуждениями. Прошу вас, продолжайте.
Его внимание польстило Панчулидзеву, и он неспеша изложил свои аргументы:
