Волей-неволей пришлось коротать время в Элке, ожидая изменения обстановки или попутного армейского обоза, столь значительного и хорошо вооружённого, чтобы краснокожие не рискнули напасть.
Местом вынужденного пребывания путешественников стал фронтирный[107] городок. Он располагался там, где горы переходили в каменистое плоскогорье и прерию, с ржавой чахлой травой и редким кустарником и, на первый взгляд, являлся точной копией поселений, о которых Панчулидзев читал в книгах о Диком Западе.
При ближнем рассмотрении Элке оказался ещё невзрачнее и неухоженней, чем рисовало когда-то Панчулидзеву воображение.
Одна-единственная улица стрелой пролегала с востока на запад. Четыре десятка приземистых и как будто наспех сколоченных строений из сосновых досок и единственный кирпичный двухэтажный дом посредине городка. В нём размещался салун – главный центр притяжения для местных жителей, а также для пассажиров почтовых дилижансов, трапперов, торговцев пушниной и строителей железной дороги, что остановилась в нескольких милях от Элке.
В салуне предлагались все нехитрые удовольствия: рулетка, барная стойка с набором спиртного, красотки лёгкого поведения. На втором этаже – небольшая гостиница со скрипучими панцирными кроватями и жестяными рукомойниками в каждом из пяти номеров. Под облезлыми обоями обитали полчища клопов и тараканов.
Начиная с раннего утра и до поздней ночи в салуне беспрестанно бренчало банджо, пиликали губные гармошки, рекой лилось виски и пиво, взвизгивали девицы, переругивались нетрезвые посетители. Порой вспыхивали потасовки, заканчивавшиеся револьверной пальбой и вызовом шерифа.
Словом, Дикий Запад являл свою истинную, не приукрашенную литераторами, физиономию, с тяжёлым перегаром, со скрипом песка на зубах и кровавой юшкой под разбитым носом.
Панчулидзев, Полина и даже никогда не унывающий Несмит чувствовали себя здесь не в своей тарелке. Правда, каждый реагировал на такую обстановку по-своему. Несмит то целые дни просиживал в салуне, заводя новые знакомства и пытаясь отыскать проводников, то исчезал куда-то надолго и возвращался усталый и запылённый. Наутро он снова садился за столик, зорко всматривался в заходивших посетителей и прислушивался к их разговорам. Панчулидзев поначалу составлял ему компанию, но вскоре охладел к этим посиделкам – ему не нравились ни окружение, ни постоянная угроза попасть под чей-то кулак, а то и шальную пулю. Однажды ему чуть не свернули челюсть, когда он случайно оказался среди дерущихся завсегдатаев. Потасовка возникла спонтанно и переросла во всеобщую свалку. Тут было не понять, кто за кого. Чудом увернувшись от летящего прямо в зубы кулака, получив несколько ударов в спину, Панчулидзев пробился к лестнице, юркнул в свой номер, запер дверь и долго не мог успокоиться.
В последующие дни он предпочёл посещению салуна общество Полины, которая почти не выходила из номера, не желая, как она выразилась, пребывать в этом вертепе.
Прогулки по окрестностям были тоже не безопасны. Со дня на день в Элке ждали нападения свирепых краснокожих. Страшные, противоречивые слухи приходили сюда. Говорили, что индейцы, под предводительством вождя Красное Облако, объявили «длинным ножам» войну. Они осадили Форт-Керни и морят голодом его жителей. Уже убит начальник этого гарнизона капитан Феттерман. Пал Форт-Смит, и все до единого его обитатели, включая женщин и малых детей, вырезаны и оскальпированы. Ещё большую панику вызвало известие, что к огаллала присоединились индейцы-чейены, и многотысячным отрядом идут на город Джулиесберг. А от него до Элке – рукой подать…
Напрасно шериф до хрипоты убеждал горожан, что они находятся в безопасности, что индейцы основной целью считают возвращение своих исконных земель в Вайоминге и вряд ли нападут на Элке, лежащий в стороне. Но у страха глаза велики.
Паника усиливалась незнанием реальной угрозы. Наиболее робкие из горожан спешно заколотили досками окна своих домов и вместе с домочадцами уехали под защиту военного гарнизона в Рино. Те, кто посмелее, начали усиленно вооружаться, готовясь постоять за себя и за своё добро. В конце концов шериф поддался общему психозу и отрядил гонца за подкреплением. Не зная, что ему ещё предпринять, чтобы успокоить местное общество, стал собирать ополчение из числа горожан и гостей, оказавшихся здесь в это неспокойное время.
Ополченцы получили новые винчестеры образца 1865 года и в первый же вечер перепились в салуне, устроив такую пальбу, что со стороны могло показаться, будто на город действительно кто-то напал.
Полина скисла совсем. Несмит довольно редко навещал её. В чужом окружении она невольно потянулась к Панчулидзеву, как к единственному человеку, на которого можно положиться. Она вновь стала ласкова с ним.
Он живо откликнулся на её внимание. Они, как это бывало раньше, подолгу говорили на самые разные темы, вспоминали Россию и всё, что вместе пережили за последние месяцы. Вспоминали, словно самое страшное уже позади.
