– На Юге, насколько мне известно, процветало хлопководство. Хлопок, главным образом, шёл на экспорт и на сырьё для фабрик, находящихся на севере. То есть, иначе говоря, Юг обеспечивал большую часть доходов национального бюджета. На Севере, где проживало большинство населения, при отделении южных штатов лишились бы и сырья, и доходов. Порты Чарльстона, Саванны и Нью-Орлеана в два счета превратились бы в мощных конкурентов для Нью-Йорка, Бостона и Филадельфии. Словом, Северу после отделения Юга скоро бы пришёл конец…
– Браво, князь! Вы меня удивили своим глубоким знанием столь далёкого от вас вопроса! Откуда вам всё это стало известно?
– У меня было много времени для чтения ваших газет и журналов, пока вы с мадемуазель изучали окрестности Сан-Франциско… – Панчулидзев не мог отказать себе в удовольствии уколоть счастливого соперника.
Несмит, как всегда, был настроен миролюбиво.
– Тогда мне только остаётся поздравить вас с успехами в познании нашей истории и, главное, нашего языка, – он протянул Панчулидзеву руку. – Вы очень способный ученик. Поверьте, я говорю это искренне, ибо глубоко убеждён: без знания языка понять то, что пишут о нашей недавней истории газетные щелкопёры, трудно даже природному англосаксу.
Панчулидзев с достоинством пожал руку Несмиту.
Полине больше нравились «баталии» её кавалеров. Она капризно надула губы и сказала с вызовом, подзадоривая их:
– И всё-таки какая связь между хлопком и освобождением негров? Вы, как всегда, что-то путаете, князь…
Панчулидзев пожал плечами, но Несмит поддержал его.
– Князь прав, мисс. Прокламация об освобождении чернокожих появилась только тогда, когда перевес южан в войне сделался слишком очевидным. Это мало кто знает, но президент Линкольн подписать её раньше просто не мог. Он сам был яростным сторонником рабовладения. Впрочем, как и другие его предшественники.
Настал черёд удивиться Панчулидзеву:
– Линкольн – рабовладелец! Вот это для меня новость!
– Ну, новости в этом никакой нет. Вам, конечно, ничего не говорит имя Джона Брауна. Это известный борец против рабства. Ещё в 1859 году он вместе с группой единомышленников захватил армейский арсенал в городе Харперс-Ферри. Стал звать под свои знамена всех чёрных рабов для создания армии свободы. Мало того, что ни один раб к нему не явился, так и вся затея с самого начала обернулась фарсом: первыми же выстрелами люди Брауна случайно убили идущего по своим делам чернокожего… Но вот что интересно, когда Брауна арестовали, именно Авраам Линкольн, в ту пору ещё не конгрессмен, назвал его действия актом насилия и предательства и потребовал для Брауна смертной казни.
Полина недовольно заметила:
– Политика нельзя судить по одному проступку. Возможно, именно такого шага требовала от Линкольна тогдашняя обстановка.
Несмит ослепительно улыбнулся:
– Конечно, вы правы, мисс. Но это не единственный пример. Спустя всего два года Линкольн, будучи уже президентом и ратуя в Конгрессе за свободу негров, снял с должности командующего войсками северян в штате Миссури генерала Фримонта, который объявил всех рабов, принадлежащих рабовладельцам мятежного Юга, свободными людьми. Линкольн выговорил Фримонту, что надо понимать политическую риторику и не брать на веру всё, что говорится с трибуны. А ещё через два года, в январе шестьдесят третьего, незадолго до подписания своей знаменитой декларации, Линкольн встречался с лидерами чернокожей общины, но и тогда говорил не об освобождении рабов, а о том, что принципиально невозможно наступление такого времени, когда белые и чёрные будут обладать равными правами. Газеты писали, что президент предлагает чернокожим уехать куда-нибудь, где с ними будут обращаться получше.
– Значит, Линкольн вовсе не хотел освобождения негров? – услышанное всё ещё не укладывалось в голове Панчулидзева.
– Совершенно верно, – подтвердил Несмит. – Мой старший компаньон Гутчинсон имел тогда личную встречу с Линкольном, на которой тот сетовал, что его к декларации подтолкнули только политические и экономические обстоятельства. Думаю, это и объясняет, что даже после принятия четырнадцатой поправки к Конституции, дающей чёрным равные права с белыми, в итоге всё свелось к одной экономике. Большинство негров вернулись на те же плантации, к прежним своим хозяевам, правда, теперь уже в качестве вольнонаемных работников, получающих жалование. Но разница в отношении к ним, будем говорить откровенно, не особенно велика…
– Вот вам, мадемуазель, и хвалёная американская демократия, которой вы непрестанно поёте дифирамбы, – желчно усмехнулся Панчулидзев. – По мне так куда милей наша российская отсталость. Ваши друзья-нигилисты судят Российскую империю, как тюрьму народов. Но, позвольте, что это за тюрьма, когда в ней и русский, и татарин, и малоросс могут ехать в одном вагоне, не косясь друг на друга, как на злейшего врага?
Полина промолчала, а Несмит грустно пошутил:
– По крайней мере, мы в штате Калифорния гордимся тем, что у нас, в отличие от Техаса, Оклахомы и других штатов, нет Ку-клукс-клана.
