– Какое занятное название! Это какая-то военная организация? – спросила Полина.
Панчулидзев снова проявил свою осведомлённость:
– Это организация благородных белых джентльменов, готовых распинать своих чернокожих собратьев только за то, что они родились с тёмной кожей… – он повернулся к Несмиту. – Я читал, мистер Несмит, что в ряде ваших штатов приняли так называемые «чёрные кодексы», которые не только делают упомянутую четырнадцатую поправку к вашей конституции блефом, но и подрывают всю политику реконструкции…
– Знаете, князь, некоторые из вчерашних рабов ведут себя так дерзко, что порой мне кажется, я и сам не удержался бы от суда Линча… – сухо сказал Несмит, изменившись в лице, но тут же улыбнулся: – Господа, пройдёмте в вагон-ресторан. Это ещё одна новинка на железной дороге. Появилась она в прошлом году благодаря стараниям инженера Пульмана.
На ближайшей остановке они перешли в вагон-ресторан и продолжили разговор за обедом.
– Вы говорили, Джон, что территория Юта, по которой мы поедем, – это земли мормонов, – пригубив красное вино, напомнила Полина. – Правда ли, что эти мормоны – многоженцы?
– Истинная правда, мисс. В своё время они переселились к Большому Солёному озеру из-под Иллинойса и основали там свой город Солт-Лейк-Сити. Теперь это столица мормонской территории. Мормоны даже хотели создать свой собственный штат Дезерет, но президент не позволил. В Юту были направлены войска, и в пятьдесят восьмом она была объявлена территорией Соединённых Штатов. Чтобы избежать недовольства, губернатором назначили представителя мормонов Бригама Янга. Вот уж был многоженец, целых сто жён имел, как настоящий султан. Но после его заменил мой приятель Чарльз Дурки. Я вас при случае непременно с ним познакомлю. Он вовсе не мормон…
– Но как возможно многожёнство в такой цивилизованной стране? – не унималась Полина. – Это так несправедливо по отношению к женщинам! Почему мужчинам можно иметь несколько жён, а женщинам нельзя иметь нескольких мужей?
Она окинула невинным взглядом Несмита и Панчулидзева.
Панчулидзев попытался урезонить её:
– Побойтесь Бога, графиня. Мы же не в каменном веке живём, и вы не при матриархате…
Несмит, продолжая роль миротворца, сказал добродушно:
– Боюсь, мисс, вы несколько опоздали с вашими смелыми предложениями – многожёнство в Юте официально запрещено…
– А не официально? – ухватилась за слово Полина.
– Если верить моему приятелю Дурки, большинство мормонских семей продолжают жить по своим законам. Впрочем, это, пожалуй, единственный их недостаток. А так мормоны – люди вполне миролюбивые и умеющие усердно работать…
Панчулидзеву вспомнился рассказ Остен-Сакена, как барон Стекль, убеждая Государя в пользе незамедлительной продажи Аляски, клялся, что доподлинно знает о планируемом нашествии мормонов на Русскую Америку. Дескать, мормоны всерьёз надумали из Юты переселяться на Ситху. С чего бы это им покидать обжитое место в солнечной Юте и переселяться в промозглые аляскинские дебри?..
– И всё же никак не возьму в толк, зачем Америке понадобилась Аляска? – задумавшись, произнёс он вслух. – У вас ведь ещё столько своих проблем не решено.
Но тут поезд нырнул в туннель. Темнота избавила Несмита от необходимости отвечать на неудобный вопрос.
Тоннель освещался редкими масляными фонарями. Поезд полз медленно в гору. Панчулидзеву показалось, что прошла целая вечность, пока официант поставил на стол керосиновую лампу.
Неяркий свет высветил лица попутчиков. Полина глядела на Несмита. Нежность и потаённая страсть читались в её взгляде. При свете дня они не казались Панчулидзеву такими глубокими, идущими от сердца. Заметив, что Панчулидзев смотрит на неё, она опустила ресницы. Но Панчулидзев понял главное: как ни горько было это сознавать, он – третий лишний в этой компании. Холодно и одиноко стало ему, как будто он в один миг потерял самое главное…
«Куда и зачем я еду с этими людьми?» – Панчулидзев вперил взгляд в тёмное окно.
Поезд вынырнул из туннеля, и глаза Панчулидзеву обожгла белизна. Склоны гор по сторонам от дороги, макушки сосен были покрыты девственным, искрящимся на солнце, снегом.
Снег неожиданно напомнил Панчудидзеву Россию. Мучительно и сладко заныло сердце. Были бы крылья, сейчас же полетел бы туда, где отчий дом, где брат, сёстры, старый Фрол. Вспомнились и санкт-петербургская квартира в доме Громовых, и вид из окна на узкий заснеженный дворик. Такой родной, такой щемящий. Панчулидзев даже хозяйку квартиры Агрипину Фёдоровну сейчас расцеловал бы только за то, что она русская. Удастся ли ему вернуться домой? Сможет ли когда-то увидеть всех, кто памятен и дорог?..
Он вслушивался в стук колёс, словно в нём хотел найти ответы на эти вопросы. Но поезд снова нырнул в туннель, и темнота, непроницаемая, как абсолютная истина, обступила его со всех сторон.
Из-за назойливых слухов, что огаллалы[106] вновь выступили в поход, никто из старожилов не хотел рисковать своим скальпом в роли проводника через земли, которые сиу считали своими. Не помогали ни уговоры Несмита, ни его щедрые посулы.
