Они образовали крошечную, но очень компактную и на удивление симметричную группу на фоне вечерней зари. Шесть звезд образовывали вытянутый эллипс, который на самом деле должен был быть кругом, находящимся под небольшим углом к горизонту. Все звезды были разного цвета: можно было различить красный, голубой, золотой и зеленый цвет, остальные оттенки ускользали от глаза. В самом центре группы располагался белый гигант — самая яркая звезда, видимая на небе. Вся группа выглядела, как драгоценное ожерелье. Даже принимая во внимание законы вероятности, никогда бы не смогла Природа создать такое совершенное творение.
Когда глаза Элвина постепенно привыкли к темноте, он смог различить туманную дымку, которую когда-то называли Млечным Путем. Она протянулась от зенита к горизонту, и Семь Солнц скрывались в одной из складок этой туманности. На небе появлялись все новые звезды, но их разбросанные скопления только оттеняли тайну совершенной симметрии Семи Солнц. Казалось, что какая-то сила намеренно противостояла хаосу природной Вселенной, оставив свои знаки на звездах.
Не более десяти раз обернулась Галактика вокруг своей оси с тех пор, как на Земле появился человек. По ее собственным меркам — всего лишь миг. Однако за такой короткий период она полностью изменилась — гораздо больше, чем при естественном ходе развития. Громадные солнца, которые когда-то нестерпимо сверкали со всей силой молодости, теперь катились к закату. Но Элвин никогда не видел небес в их древней красе и силе, и поэтому не мог знать, что утеряно.
Холод тем временем проник до костей, и это вынуждало вернуться в город. Он отпустил решетку и простер руки, чтобы восстановить кровообращение. Впереди, в нижней части тоннеля, струился свет Диаспара. Он был таким ярким, что на мгновение Элвину пришлось закрыть глаза. За пределами города существовали свет и тьма, но внутри — всегда сиял вечный день. Солнце садилось за стенами Диаспара, но в городе, полном света, никто этого не замечал. Даже тогда, когда человек еще не утратил потребности во сне, он отказался от темноты в городе. Очень редко и непредсказуемо темнота спускалась на парк, тем самым превращая его в таинственное место — то была единственная ночь, которую знал Диаспар.
Элвин медленно вернулся в зал с зеркалами, не обращая ни на что внимания. Он все еще был полон ночью и звездами. Они и вдохновляли его, и в то же время угнетали. Он не представлял, как можно добраться до этой невероятной пустоты, и не понимал, зачем это нужно. Джесерак говорил, что человек, оказавшись в пустыне, скоро погибнет. Элвин хорошо это понимал. Возможно, он когда-нибудь найдет, как покинуть Диаспар, но даже если это случится, ему скоро придется вернуться. В эту игру он будет играть один, и она ни к чему не приведет. Однако ею стоит заняться, если она поможет успокоить смятение души.
Элвин медлил возвращаться в привычный мир, поэтому неторопливо блуждал среди отражений прошлого. Он остановился возле одного из больших зеркал и наблюдал, как в глубине меняются картины. Неизвестно, какие механизмы влияли на возникающие образы, однако, они, без сомнения, связаны с его присутствием. Они оживали, только когда он начинал двигаться, а до тех пор в них ничего не отражалось.
Элвину показалось, что он стоит в большом открытом дворике, который он никогда не видел в действительности, но который вполне мог существовать где-то в Диаспаре. Там было необычно оживленно: очевидно, шло какое-то бурное обсуждение. Два человека на возвышении вежливо спорили друг с другом, а их сторонники стояли вокруг и время от времени что-то комментировали. Полное молчание, в котором проходила эта сцена, добавляло особое очарование, так как воображение мгновенно начинало работать и восстанавливать недостающие звуки.
“Интересно, что они обсуждают”, подумал Элвин.
Может быть, это была вовсе не сцена из прошлой жизни, а только плод чьего-то воображения. Все: и расположенные и четком порядке фигуры, и чуть формальные движения — были чуть-чуть утрированными и нарочитыми, чтобы быть настоящими.
Он внимательно рассматривал лица в толпе, пытаясь найти среди них знакомое. Но он никого там не знал, хотя вполне возможно, среди людей находятся будущие друзья, с которыми он встретится только через столетия. Сколько физиогномических типов здесь было! Громадное, однако конечное, количество, поскольку исключались неэстетичные варианты.
Люди в зеркале продолжали свой давно забытый спор, не обращая внимания на отражение Элвина, безмолвно стоявшее среди них. Трудно было поверить, что он не является частью этой группы, настолько полной была иллюзия. Когда какой-нибудь из фантомов начинал двигаться позади Элвина, то исчезал, как исчез бы и любой реальный объект, а когда кто-то двигался перед ним — исчезал сам Элвин.
