На мгновение он забылся в старом знакомом полусне-полумечте. Ему казалось, что он властитель неба, что весь мир распростерт внизу и приглашает его отправиться туда, куда он захочет. Совсем иной, не тот, где он живет сейчас, а утерянный мир веков Рассвета — живая, захватывающая панорама гор, лесов, озер. Он ощутил горькую зависть к далеким предкам, которые так легко парили над землей — и дали этой красоте погибнуть.
Однако, оторвавшись от бесплодного, хотя и будоражащего ум забвения, он вернулся к проблеме, стоящей перед ним. Если небо недостижимо, а путь по земле закрыт, что же тогда остается?
Он снова вернулся к исходной точке. Без посторонней помощи, одними собственными силами он двигаться дальше не мог. Этот факт признавать было неприятно, но и отрицать не позволяла честность. Неизбежно его мысли вернулись к Хедрону.
Элвин не мог решить для себя, нравится ли ему Шут. Он был очень рад, что они встретились, и благодарен Хедрону за помощь, понимание и симпатию, которые тот к нему проявлял во время поисков. Ни с кем в Диаспаре у Элвина не было столько общего. Однако у Хедрона были некоторые качества, которые Элвина раздражали. Может, из-за того, что Хедрон ко всему относится с ироничной отчужденностью, у Элвина иногда возникало ощущение, будто тот тайно подсмеивается над его попытками — даже в те моменты, когда, казалось, Хедрон делает все, чтобы помочь. Именно поэтому, а также из-за собственного упрямства и чувства независимости, Элвин решил обратиться за помощью к Шуту только после очень долгих колебаний — как к самому последнему средству.
Они договорились встретиться в небольшом круглом дворике недалеко от Здания Совета. В городе было много таких закрытых мест, всего лишь в нескольких шагах от людных магистралей, как бы полностью отрезанных от окружающего мира. Обычно к ним можно было добраться только пешком и достаточно поплутав. Иногда они находились в центре какого-нибудь продуманно-запутанного лабиринта, что и обеспечивало полную обособленность. То, что Хедрон выбрал для встречи именно такое место, было характерно для него.
Пространство дворика едва ли превышало пятьдесят шагов по диагонали и было частью одного из громадных зданий. Однако казалось, оно не имело никаких видимых границ, так как окружающие его стены были сделаны из лучистого голубовато-зеленого материала, слабо мерцавшего внутренним светом. Несмотря на то, что видимых границ не существовало, дворик был спроектирован так, что чувства опасности потеряться в бесконечном пространстве не возникало. Низкие стены — не выше груди — не сплошные, а с проходами, через которые мог войти и выйти человек, создавали впечатление надежного убежища, без чего никто в Диаспаре не мог жить счастливо.
Когда Элвин пришел, Хедрон изучал одну из стен. Она была покрыта причудливой мозаикой из разноцветных плиток, и рисунок был таким запутанным, что Элвин даже и не пытался распутать его.
— Посмотри на эту мозаику, Элвин, — сказал Шут. — Ты ничего необычного не замечаешь?
— Нет, — признался Элвин после короткого осмотра. — Она меня не очень интересует, но, по-моему, в ней нет ничего странного.
Хедрон пробежал пальцами по поверхности цветных плиток.
— Ты не очень наблюдателен, — произнес он. — Посмотри на эти края. Какие они закругленные и хрупкие. Такое очень редко можно увидеть в Диаспаре, Элвин. Это износ, распад материи под действием времени. Я еще помню время, когда этот рисунок был новым. Всего лишь восемьдесят тысяч лет назад, в мою последнюю жизнь. А если прийти сюда, на это же место, через десяток следующих жизней — эти плитки будут совершенно негодными.
— В этом, по-моему, нет ничего удивительного, — ответил Элвин. — В городе есть и другие произведения искусства, недостаточно хорошие, чтобы храниться в ячейках памяти, но недостаточно плохие, чтобы их сразу же уничтожить. Когда-нибудь придет художник и сделает что-то лучшее. Мне так кажется. И тогда уже его работе не дадут пропасть.
— Я знаю человека, который создал эту стену, — проговорил Хедрон. Его пальцы все еще исследовали трещины в мозаике. — Довольно странно, что я помню о факте, а не о самом человеке. Должно быть, я его не любил, потому что стер из своей памяти. — Он коротко рассмеялся. — А может быть, я сам ее создал во время одного из художественных периодов и был так раздражен тем, что город отказался ее увековечить, что решил вообще забыть обо всем. Однако… однако я знаю точно: она распадается!
Наконец ему удалось отковырнуть кусочек от золотой плитки, и от этого мелкого разрушительного действия он выглядел очень довольным. Хедрон бросил обломок на землю и добавил:
— Вот теперь роботам-уборщикам будет что делать.
Элвин знал: ему сейчас преподали урок. Это подсказал тот странный инстинкт, называемый интуицией, который включается в недоступных логике сферах. Он посмотрел на золотой кусочек, блестевший у ног, пытаясь как-нибудь связать его с проблемой, полностью поглощавшей его.
Ведь зная о существовании ответа, было не так уж трудно его найти.
