С недавнего времени высоко над нами кружил лигурянский гудестол, пилот которого, вероятно, передавал своим коллегам данные о направлении нашего движения. Миновав еще один поворот, мы оказались на том месте, где с одной стороны дороги зияла в скале большая темная ниша, а с другой – открывалась многометровая, незащищенная каким-либо барьером пропасть. Глубоко внизу виднелась долина с нижней дорогой и старым руслом реки, поросшим еще местами кустами кактолитов. И именно здесь Лигуряне атаковали нас. Хорошее место они выбрали, надо им отдать должное! Они вполне могли спрятаться в этой нише и поразить нас чем угодно.
Сильный удар слева смял переднюю часть амфибии, одновременно столкнув ее в пропасть. Когда машина начала кувыркаться в воздухе, её крыша открылась, и мы все выпали из нее. Это и спасло меня.
Хотя гравитация на Лигурии была несколько меньше, чем на Кожджене, тем не менее, удар о поверхность планеты при падении с такой высоты даже кулёником должен прилично ощущаться. Поэтому, когда я упал на горячую поверхность долины, у меня возникло ощущение, будто кто-то жгет меня раскаленным железом. Все мое тело пронзила резкая, сверлящая боль, и я потерял сознание.
Когда пришел в себя, мне все еще было больно, но я уже мог двигаться. Жару было трудно выдержать. «Где же нахожусь?» – подумал я и стал оглядываться по сторонам. Я был в средигopнoй долине, на обочине старой широкой дороги, когда-то вымощенной. Через некоторое время взгляд мой упал на обломки амфибии и тела людей, неподвижно лежавшие среди них – и тогда только я понял, что случилось. Подумал про себя: «теперь все кончено».
Видимо я произнес эти слова вслух, так как один из людей зашевелился на звук. Это был Рамин. Он поднял голову, огляделся, словно не понимая, откуда доносится этот голос, и спросил:
– Кто тут говорит?
– Это я, Бялек, – ответил я. – Ты жив, Рамин?
– Да, но я скоро умру. А что с тобой, Бялек? Ты цел?
– Цел, только все болит.
– Я не удивляюсь. Так упасть… – пробормотал Рамин, как бы про себя. – Tы можешь двигаться, Бялек? – спросил он громче.
– Могу. А ты?
– Я нет… У меня сломан позвоночник и рука. Но…
– Но что?
– Подожди… Мне нужно отдохнуть. – донесся до меня тихий голос.
Боль в моем теле медленно отступала. Я подкатился к Рамину так близко, что почти дотронулся до него. Через некоторое время он с усилием протянул здоровую руку и погладил меня по шерсти.
– Ты жив, Бялек, – прошептал он, – как хорошо, что ты жив… что ты не такой, как мы, люди… Теперь ты… ты сам попытаешься убедить лигурян помочь нам… чтобы они дали нам необходимое количество топлива, ты знаешь, сколько… Они используют то же самое… Подожди… как это у них называется?…
– Хода-гест. – подсказал я.
– Да, хода-гест, – вспомнил Рамин. – Cкажи им… обо всем. Только не говори, где находится Земля… в каком направлении… Попробуй… Все зависит от тебя, от тебя… может быть, даже судьба Галактики… Попробуй, Бялек.
– А если меня убьют? – спросил я еще.
– Ничего не поделаешь… Это единственный шанс, – сказал Рамин. Через некоторое время он еще добавил: – Прощай, Бялек. Прощай, и… желаю тебе удачи!
Он умолк. Закрыл глаза, и мне показалось, что он уже умер.
Я остался один, совсем oдин c возложенным на меня бременем ответственности, которое превосходило мои возможности, казалось несбыточным. От меня, кулёника Бялека-Кондиаса, «цивилизованного» животного с Чикерии, теперь может зависеть судьба Мироздания… Смогу ли я убедить хотя бы нескольких лигурян, чтобы нам помогли?
Где их искать – примерно я представлял: на севере, за горами. Но как далеко тянутся эти горы – не имел понятия. Выдержу ли я поход в таких условиях, все время под обжигающими лучами Вурены, без воды? А если меня остановит какой-нибудь скальный обвал, если эта долина окажется с другой стороны долиной без выхода? Правда, лигуряне не построили бы здесь такой хорошей дороги, ведущей в никуда, но то было несколько сотен лет назад, и за это время многое могло измениться. «Что поделать, там коли фуро»16, – подумал я. – Шевелись, Бялек! Ну чего ты еще ждешь?» – и покатился по долине на север.
Дорога когда-то была залита чем-то наподобие асфальта, и хотя это было давно и частично ее уже засыпало песком, тем не менее, нагретая лучами Вурены ее поверхность обжигала еще и снизу. Однако уйти с нее я не мог, так как с одной стороны у меня было неровное дно давно высохшей реки, по которому мне было бы очень трудно катиться, а с другой – крутые горные склоны или осыпающиеся мощные валуны.
Долина постепенно сужалась и как бы немного поднималась, но дорога шла все в том же направлении, иногда лишь слегка поворачивая вместе с руслом бывшей реки. Жара увеличилась, Вурена поднималась все выше. Ее лучи, казалось, высасывали из меня каждую каплю воды. Однако я не обращал на это внимания.